Понедельник, 20.11.2017, 14:29
Приветствую Вас Гость | RSS
Регистрация Вход
Новые сообщения
  • Стихи (0)
  • На восток и обратно,... (0)
  • www.pcu.org.ua (4)
  • Что почитать (0)
  • Сердце и Чаша (51)
  • Служение Богу в Духе... (7)
  • Христианские Стихи о... (23)
  • Зеленый нейтрал (30)
  • Astra-мысли (6)
  • поэма по книге царя ... (11)

  • Категории раздела
    статьи 1 [23]
    Рассказы [24]
    Биографии [29]
    Статьи 2 [16]
    Чужие рассказы [35]

    Облако

    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    [ Кто нас сегодня посетил ]
    Главная » Статьи » Статьи 2

    Тупиковая ветвь
    ТУПИКОВАЯ ВЕТВЬ

    М. В.


    Все было здорово, пока не погас свет, и дом не погрузился во тьму и тишину. Исчезли, словно и не были, столик с чайными чашками и сладостями, покрытые неяркими обоями стены зала, старая, потертая мебель вдоль этих стен, и девушка, сидевшая напротив. Два абсолютных состояния мира - темнота и тишина - распространялись кругами от их дома, как от начальной точки; стихло лихое и надрывное «Поедем, красотка, кататься», доносившееся с соседней улицы, ругань-жалоба припозднившегося прохожего, оказавшегося вдруг в кромешной темноте, и шум с близкой гравийки… Последним умолк лай псов, хозяйских и ничейных.
    - Люблю я нашу жизнь... – сказала Марта, словно из неведомого и очень неуютного далека.
    Егор поспешил на корню задавить депрессию, которую услышал в голосе любимой:
    - Да ладно тебе, у нас же есть свечи!
    - Егор, мы собирались смотреть ФИЛЬМ, - прозвучавший в словах Марты упрек заставил Егора ощутить себя беспомощным и никчемным. Привезти любимую девушку в дачный поселок ради отдыха, и вместо этого получить очередное испытание для нервов! Он даже не знал, кому позвонить, чтобы узнать, что случилось, и когда это кончится. Город со всеми своими неурядицами остался далеко, но в городе с ними было легче бороться.
    Задев чашку, Егор потянулся через стол, - он хотел найти руки Марты, ее тонкие прохладные пальцы, но подумал, что прикосновение скорее напугает ее, чем успокоит, и не закончил движения.
    - Не бойся, сейчас будет свет, - сказал он.
    Это было почти все, что мог сделать Егор.
    Мужчина обязан выполнять свои обещания, трудно это, или же нет. Он встал, и кое-как добрался до секретера. На полке за откидной крышкой царил хаос, в котором и на ощупь Егор ориентировался лучше, чем в любом порядке. Руки сами нашли нужное – подаренные соседом охотничьи спички и свечу. Короткое и резкое движение - спичка вспыхнула так, словно ее тоже страшила темнота. Огонек, переданный нити фитиля, осветил крохотный клочок их мира.
    Наверное, так было в Начале, когда не существовало вообще ничего. Ведь и свет должен начинаться из какой-то одной точки, из одного желания... Егор постоял, держа свечу в ладонях, и переживая эту странную мысль. Потом огонь замерцал, и мысль пропала. Он посмотрел на любимую. Девушка сидела за столом, чуть склонив голову, так, что единственная длинная прядь, изысканное украшение ее современной, ультракороткой прически, легла на щеку.
    - Не бойся, - повторил Егор.
    Он принес свечку к столу, установил на чайном блюдце и снова сел.
    - Давай поговорим, - Марта поежилась. Обогреватели отключились тоже, а ранняя осень не баловала теплом. И тишина оказалась слишком большой для двоих - и тоже очень холодной.
    Егор с тоской подумал, что если Марта опять погрузится в сумеречное состояние духа, он не выдержит. Мужчина устал; устал от мира, который то и дело ставил ему подножку, от постоянных и бесплодных усилий достичь большего, от истерик Марты, от того, что нельзя уйти и бросить все. Пусть даже это был бы поступок труса... «Неудачник» - мысленно высказал он свою обычную претензию к себе. А потом сделал над собой усилие и улыбнулся - надо было хоть попытаться убедить Марту, что все в порядке, может, депрессии в этот раз не будет.
    - Чай успел закипеть. Тебе налить? – мирно спросил он.
    Тишина больше не была абсолютна; за окнами что-то негромко шумело - как фон невыключенного радио. В городе почти не бывает тишины - и тут она тоже продержалась недолго.
    - Есть же на свете люди, у которых всегда все в порядке, – с напряжением произнесла Марта, - они не простужаются от сквозняков, у них нормальный начальник, который ведет себя по-человечески, они не теряют ключей от чужих квартир и не верят в пришельцев!
    Егор упрямо стиснул челюсти. Если Марта припомнила потерянные им год назад ключи от ее дома и давнюю страсть к «Секретным материалам», то все... Угораздило же его не просто влюбиться, а влюбиться по уши, и привязаться, как привязываются к ребенку, именно к этой девушке, которая выныривает из депресса раз в месяц – чтобы в чем-нибудь упрекнуть Егора. Раньше Марта часто смеялась и много рисовала. За три года все изменилось, а причина... Причину можно было назвать любую - очередной кризис в стране, превращение их дружбы в любовь, завал на работе у Егора и творческий тупик Марты, стремительно выросший город, проблемы, которого выросли с ним вместе.
    - Все будет хорошо, - сказал Егор; беспомощные жалкие слова вечного неудачника.
    - Я уже вздрагиваю, когда слышу твое «хорошо»... - Марта обернулась в сторону окна, откуда доносился шум. - Что это?
    За окном шел дождь. Звук этого дождя казался беззащитным и хрупким, как тонкая фарфоровая ваза. В городе и он был другим…
    - Люблю я нашу жизнь, - тихо повторила Марта. Что-то разбилось вдребезги от этих слов.
    Егор молчал и смотрел на руки Марты - они дрожали, словно от холода. Красивые сильные пальцы художницы, умевшие больше, чем просто держать кисть. «Что вы рисуете?» «Карусель». «Но здесь же нет карусели!» «Она должна быть, и я нарисую ее» - вот какими были первые слова, которыми обменялись он, служащий, менявший в парке телефонный кабель, и она, художница, там же рисовавшая то, что должно быть.
    - Егор? - спросила Марта. Она смотрела то на свечу, то на него.
    - Ты любишь жизнь, а я люблю тебя, - сказал он, понимая, что ее «люблю» выражало противоположное чувство. И все-таки взял ее за руку - провел пальцами по ладони, прижал ее к своей щеке. В синих глазах Марты отразились удивление, а потом какое-то напряженное ожидание - словно она решила, что сейчас Егор оттолкнет или ударит ее.
    - Колючка, - полушепотом сказала она, и отняла у него свою руку, спрятала подальше от обжегшей кожу щетины.
    И комом к горлу подступило все - темнота за пределами круга света, город, от шума которого они бежали, и то, что мешало понимать друг друга, и что, как им казалось, могло жить только среди асфальтовых тротуаров и царапающих небеса многоэтажек. В глазах любимой отражался он, Егор – усталый, напуганный своим одиночеством рядом с любимым человеком. И если она всегда видела его таким - растрепанным молодым мужчиной с некрасивым полноватым лицом и беспомощным взглядом, то понятным было ее раздражение.
    - Егорка, ты хороший... - с тоской - как о навсегда потерянном, сказала Марта, и сделала вдох для «хороший, но…». В этот миг в дверь постучали.
    Марта бросила нервный взгляд в сторону коридора - стук повторился, не сильный, но настойчивый.
    - Откроешь? - спросила она с робкой, но явной надеждой, что он скажет «нет» - и те, кто стучал, немедленно исчезнут.
    - Да, открою, - Егор поднялся, посмотрел на свечу, но решил, что входную дверь отыщет и в темноте.
    - Наверное, соседи, - предположил он, без тени веры в свои слова.
    Но стучали не соседи. За открытой Егором - без обычного «кто там?» - дверью, стояли девушка и парень. Егор видел их в темноте так отчетливо, словно они светились. Струи ливня точно избегали касаться этих двоих - оба были совершенно сухими.
    - Можно войти? - красивым бархатным баритоном спросил парень.
    Шум дождя поутих – так человек начинает говорить шепотом в присутствии других людей, если не хочет привлечь их внимание.
    Хозяин без вопросов отодвинулся в сторону и двое шагнули в дом. Дверь за ними затворилась, отсекая и дождь, и весь остальной мир.
    Егор стоял в коридоре, словно парализованный, и смотрел в одну точку. Мозг упрямо буксовал на ерунде – детском стишке о зайчике, который вышел погулять... Состояние было затягивающее. В себя его привел голос Марты - она что-то спросила, кажется, «кто вы такие?». Егор понял вдруг, что она там одна с чужими людьми, и, стряхнув оцепенение, торопливо прошел в комнату.
    Гости, стояли посреди зала и осматривались. Одеты они были в совершено одинаковые темные плащи, похожие на дешевые пластиковые чехлы-дождевики. И выглядели чужаки так же странно, пластиково. Прилизанные короткие волосы, у него соломенные, у нее черные, почти не мигающие глаза... Марта, полупривстав у стола, смотрела на них со странным выражением на лице - словно плохо различала то, что вдруг оказалось перед ней. Кажется, на ее вопрос так никто и не ответил.
    - Что скажешь? - спросил светловолосый у спутницы.
    - Восторг, - качнув головой, ответила девушка. У нее был тихий шепчущий голос, как у простуженной. - Классическая форма запущенности.
    - Дом не продается, - поняв ее по-своему, сказал Егор.
    - Я не о доме, а о вашей ветке, - гостья сделала неопределенный жест, даже не посмотрев на вошедшего в комнату хозяина.
    Егору почему-то вдруг представилась трамвайная ветка со ржавыми рельсами.
    - Вы о чем? Какая ветка? - спросил он, с большим трудом стряхнув оцепенение.
    Чужаки игнорировали вопрос. Гость прошелся по комнате, скрипя половицами и изучая предметы, а не людей, хозяев этих вещей, до сих пор не удостоенных им вообще никакого внимания. Гостья задумчиво теребила хлястик на рукаве и тоже оглядывалась, но не сходя с места. Поместив себя в интерьер полуосвещенной комнаты со старыми обоями и поцарапанной мебелью, эти двое словно сделали ее частью абсурдной театральной постановки.
    - Ты еще долго будешь восторгаться или уже делом займешься? – нетерпеливо спросил парень, увеличив степень абсурда происходящего. Он остановился перед зеркалом и зачем-то постучал по нему пальцем. Стекло ответило звоном. Словно бы с той стороны тоже кто-то постучал.
    - Занимайся своим и не мешай, - отозвалась девушка и опять дернула хлястик на рукаве. - Общий настрой идеальный - два человека и дом, который словно дрейфует по морю темноты и тишины, медленно, но верно оставляя позади другие дома-корабли...
    - Джа...
    - Это мой подход! – рассердилась девушка; она сделала пару шагов, а потом стала безо всякой системы, как ослепленный огнем мотылек, двигаться по комнате от предмета к предмету: от стола к секретеру, от него – к дивану, возле него задержалась подольше и продолжила движение – снова к секретеру, к двери в кухню, к окну, к книжной полке. Гостья трогала или брала и возвращала на место предметы – гипсовую статуэтку кошки, журнал, расписную деревянную тарелку, рамку со старой фотографией, будильник, пузырек духов… И при этом то и дело оглядывалась на Егора и Марту. - Прежде чем править, надо добиться от фигурантов нормальной реакции!
    При слове «фигурантов» в голове Егора словно лопнула струна; что-то, что удерживает от вещей, которые человек не должен делать, если хочет остаться человеком. А может быть, все наоборот, и человек обязан время от времени делать именно такие вещи. Само поведение гостей было неправильным; даже самые наглые из людей так себя не ведут.
    Дверь в коридор была открыта. Егор хотел взять парня за плечо и толкнуть в сторону этой двери, но тут впервые встретился с ним взглядом. Гость, стоявший у зеркала, тоже ждал от «фигуранта» нормальной реакции…
    - Чтобы через минуту я вас тут не видел, - сказал Егор. Ему было нехорошо от их присутствия, от их поведения, и он надеялся, что нескольких слов хватит. Марта кивнула ему; Егор подошел к любимой и снова взял за руку. Ее поддержка, ее сила...
    - Глупости! - Чужачка все еще говорила полушепотом, как дождь за окном или фон большого города, и это заставляло напрягать слух и внимание. Она по-деловому и в то же время очень по-детски начала новый разговор, наконец-то обращаясь к хозяину дома и его любимой: - Вам придется мне поверить. Миров на самом деле много и они пронизывают друг друга так, что из одного можно попасть в другой…
    - Что за фантазии? – перебила ее Марта, в голосе девушки было удивление, словно она ждала чего-то иного. - Или это неумный розыгрыш?
    Гостья, которую, кажется, звали Джа, дернулась как от пощечины:
    - Это грубость! Если не поняли - сказали бы, я объясню.
    Не слишком охотно и очень нервно она взяла лежавший на полке оставшегося открытым секретера томик анекдотов:
    - Вот книга. В ней есть страницы, верхние и нижние, - темноволосая открыла обложку, провела пальцем по срезу страниц. - Каждый мир - один разветвленный сюжет на одной странице. Есть верхние миры, а есть те, что ниже, как есть верхние и нижние страницы. Так понятно?
    Высказавшись, она посмотрела на тех, для кого говорила. Марта сжимала пальцами предплечье Егора, а он стоял, не шевелясь, словно в руках его был спящий ребенок. Ему больше всего на свете хотелось, чтобы эти двое ушли. Сказанное странной гостьей как бы прошло мимо сознания Егора. Нормальный человек в такие вещи не верит и старается держаться от них подальше. Он увлекался «Секретными материалами», но тоже не верил. А сейчас ощутил сожаление о том, что тратил на это свое время.
    - Понятно, - сказал он, решив, что от одного простого слова вреда не будет.
    - Мы с верхней Линии, из мира, что над вашим, поэтому можем спускаться сюда, - продолжила свое гостья, словно он дал ей согласие именно на это, а не попытался своим «понятно» прекратить странный разговор.
    - И не только спускаться. Мы знаем, как вас править, - подытожил гость.
    Свеча мерцала и потрескивала фитилем, поскрипывали от сырости половицы, шум дождя то стихал, то возвращался, помогая Егору держать в себе ощущение реальности происходящего.
    - Зачем все это? - спросил он, - вы приходите в чужой дом и начинаете рассказывать истории, которым не поверит ни один человек. Чего вы хотите?
    Чужаки обменялись взглядами. Их лица глянцево блеснули в свете свечи.
    - Вы должны начать вести себя естественно. Это нужно... В этом состоит наша помощь вам, - Джа сделала такой шикарный акцент на слове «помощь», что не заметить было нельзя. - Есть основная ветка, а есть побочные. Жизни, события, обстоятельства - все это ветки. Все это можно выправить. Как вашу. Она тупиковая и подлежит правке. И все потому, что вы постоянно притворяетесь и тем самым создаете ненужные ветки.
    - Что-то я и правда ничего не понимаю, - с раздражением сказала Марта. – Ветки, правка... О каком притворстве речь?
    - Обо всей вашей жизни. О том, что вы даже друг другу, даже себе самим не показываете своей истинной природы. Зачем скрывать то, что естественно?
    На этот раз переглянулись уже Егор и Марта. Слова гостей все больше походили на бормотание лунатика.
    Нелепость ситуации напрягала. Хотелось, чтобы исчезло скребущее, рвущее душу чувство неудобства, хотелось чего-то простого и привычного…
    - Выпьете чаю? – спросила Марта. Мир вернулся к простоте и естественности, отличавших его до появления странных гостей.
    - Они все еще ничего не понимают, - с полуиронией-полуиздевкой сказал парень.
    Девушка бросила книжку на пол, вытерла ладони о свой странный плащ и поглядела на Егора:
    - Попробую еще раз объяснить. Жизнь не такая, какой вы ее видите. Но у вас так принято - придумывать сверх… еще что-то. Какие-то надстройки на реальность. Например... Если кто-то хочет кого-то полюбить, то он и полюбит. Если желает, чтобы ему казалось красивым дикое сочетание цветов, например синее и алое, то оно и будет. Постепенно таких «я хочу, а значит так и есть» набирается все больше. Четкий, ясный сюжет и простой мир утяжеляются ими... И возникают ненужные развилки и ответвления, на которых все так, как вам хочется. Но такие сюжеты и линии никогда не выживают. Поэтому нужна правка. Вы ведь хотите выжить? Жить? – почему-то поправилась гостья.
    - Мы уже живем, - сказал Егор. Его трясло, а он заметил это только сейчас.
    - Джа, заканчивай.
    - Да я уже, - сказала девушка и от этого «уже» дрогнула Марта.
    - Что вы делаете? - голос любимой был не громче дождя за окном.
    Гостья встряхнула ладонями с легкой брезгливостью и снова вытерла их о плащ, словно где-то и как-то успела запачкаться:
    - Возвращаю вас в норму. Не волнуйтесь, сразу вы ничего не поймете. Но у вас тут подходящая сцена для того чтобы вы вернулись к естественному восприятию, - она кивнула на обстановку и Егор вдруг снова увидел убожество своего дома, в особенной полноте, очень обидной и болезненной... Дыхание перехватило, словно его ударили под дых. – Когда фигуранты в курсе, правка проходит лучше.
    - Поэтому вместо того чтобы выправить вас без разговоров она затеяла это,- усмехнулся гость и дернул рукой, словно хотел жестом проиллюстрировать слова, но не знал – каким, – Для вашего же блага.
    Мир дрогнул и пошел волнами. Когда волна схлынула, Егор и Марта оказались в разных концах комнаты. Дождь за окном припустил всерьез.
    - Готово. Пошли. – Теперь уже Джа торопила своего спутника и в пуговичных ее глазах Егор увидел что-то вроде каприза и легкого страха. Так ребенок, нарисовав что-то, подбрасывает рисунок на стол взрослого и убегает. Он ждет похвалы, но не хочет знать, если рисунок плох.
    Двое направились к двери.
    У Егора, бессмысленно смотревшего вслед, вдруг страшно заболели глаза и заныли зубы. Гости, которые покидали его дом, не попрощавшись, не изменились, но теперь он просто не мог на них смотреть. И все что он смог - это закрыть глаза. А когда открыл их, они снова были вдвоем.
    Он и эта девушка, которую он почти не знал.
    И она тоже смотрела на него по-новому.
    На периферии зрения маячило то убожество, которое гостья назвала классической формой запущенности. Хорошая сцена? Да, для того чтобы он как следует рассмотрел девушку, стоявшую возле зеркала. Она не была красивой и не могла быть, даже в глазах того, кто любил ее. Слишком скуластая. Нос с горбинкой, а губы - слишком бледные, ей следовало пользоваться помадой поярче. Правда, волосы ее были красивы – темный шелк, но короткие. А как жаль!
    Антураж из убогой обшарпанной комнатки с дряхлой мебелью не помешал ему вспомнить, как приятно провести ладонью по этим волосам. Нежная мягкость волос под пальцами была и будет реальна.
    Егору вдруг захотелось спросить о важном. Но Марта успела первой:
    - Ты захотел полюбить меня, и потому полюбил?
    Он покачал головой:
    - Все вышло само. Если я и хотел чего, так это... Ну, просто увидеть в тебе... Тебя... Себя... Я не знаю, ты так смотрела, Марта! Я хотел понять, почему ты так смотришь.
    - Я смотрела, потому что смотрел ты. - Она тряхнула головой и снова сбросила на глаза свою надоедливую прядь, но в этот раз не рассердилась. Девушка огляделась и заметила с тоской: - Кошмар. Как можно тут жить, Егор?
    Он пожал плечами, а потом подошел к ней и взял за руку. Это было как раз то, что нужно: прикосновение и дождь за окном.
    - Наверное, можно, если вдвоем. Знаешь, ты не смотри.
    Она молча уткнулась лицом в его широкую грудь и замерла. Нет, не плакала, а просто дышала.
    Он тоже бросил взгляд вокруг. Дом… мир стал другим. Не только из-за обшарпанности и убогости. В нем отчаянно не хватало... Какого-то сияния, которое словно облагораживало все. Того, что делает неважным убогую обстановку и отсутствие света. И «не смотреть» было предложением труса, закрывающего глаза на свой страх.
    - Нет, не могу, - Марта отстранилась, и он не попытался ее удержать. Дождь все лил, и свеча могла вот-вот погаснуть. - Не могу!
    Да и он сам не мог тоже. Но откуда взять то, чего нет? Разве только…
    - Марта, а ты сможешь нарисовать?.. - Он сжал губы, так и не найдя слова для того «не-до» которого им не хватало, для того что позволяло жить, а не существовать. И испугался - не того, что любимая не поймет, а собственного предложения.
    - Могу! - она поняла, не осудила за необычность предложения, а ухватилась за него с необычайным увлечением, - но, Егорка, нужен свет!
    Он кивнул. Свет у нее будет. Сколько угодно света.

    При свете второй и последней свечи, зажженной от первой, он отодрал от стены кусок обоев – со звуком, похожим на шум дождя, а потом и фанерку, за которой прятался камин. Прежние хозяева дома поленились заложить его кирпичом, а Егор, делая ремонт, просто заклеил обоями.
    Дров, конечно, не было, зато имелось много бумаги и давно отжившая свое мебель. Он начал со стула, его даже ломать не пришлось – стоило чуть нажать, и он сам рассыпался в руках Егора. В камин, все в камин, в огонь, который там уже пылал. Он больше не боялся потерпеть неудачу. Не хотел бояться.

    Кресло Егор пожалел просто потому, что в этом чудовище любила сидеть Марта, а вот второму стулу не повезло – а может, повезло, ведь если у стульев есть душа, то огонь отпустил ее на волю из кривобокого обшарпанного деревянного тела. Может, в благодарность за это, он долго горел ровным и ярким светом.
    Когда огонь разгорелся как следует - а они еще пили остывший, но такой вкусный чай – Марта взялась за краски, с которыми никогда не расставалась. И за безликие стены дома.
    Она начала с детского рисунка - веселой рожицы с лучиками, маленького солнышка, под которым нарисовала двух человечков, что держались за руки…
    Егор наблюдал. Егор восхищался и безбожно хвалил каждую линию, а Марта смеялась или делала вид, что сердится, но рисовала, не останавливаясь. И говорила. Они обсудили прошлое и будущее - так же, смеясь.
    Когда безудержное веселье чуть поутихло, Егор улучил момент и спросил:
    - А если они снова придут?
    Марта оторвалась от раскрашивания обоев и посмотрела на него.
    - Я рисую мир, в котором для них нет места. Они не придут.
    Она нахмурилась, отошла не три шага, и оттуда взглянула на картину.
    - Не совсем то... Помоги мне.
    Девушка не сказала, как, но предоставила ему самому искать выход. И он придумал и прочел ей стихи:
    - Шутка ли – новое сотворенье,
    Мира, а может простой души?
    Выбор – труд, но поймай мгновенье,
    И все, что захочешь, перепиши.

    Меня - как рисунок на белой глади,
    Черными грифелем от руки…
    Лучше остаться штрихом в тетради,
    Чем в жизни серым стать от тоски,

    Тоски творения, чуда, рая,
    Побега - прочь от постылых фраз.
    Но я рисунок и что я знаю,
    Кроме того что немало нас,

    В этой истории, что связала,
    Все творенья, творцы, пути?
    Сотри, что есть; нарисуй сначала
    Чтоб снова меня найти.

    …Темное, ночное и пасмурное, небо еще даже не обещало рассвета, когда все стены стали расцвели картинами - их мечты, их надежды. Счастливый человек за час успеет столько, сколько несчастный не сделает и за день. Сценки из прошлого и будущего – не просто воспоминание, а возможность взглянуть на все со стороны.
    Первая: они встретились в парке - и Егор, наконец, увидел себя так, как видела его Марта, и ощутил нежность и любовь. Он тоже не был красивым, но только не для нее. Она не соврала ни одним штрихом и ничего не приукрасила, скорее наоборот. Просто нарисовала его особенным...
    Вторая: они в горах у озера. Егор и Марта так и не решили, какое это будет озеро, но не стали ругаться и спорить, так что это было просто озеро и просто горы.
    И тот смешной случай в офисе, когда они нечаянно встретились - он чинил очередной телефон, а она доставила почту из своей конторы. Классическое столкновение, рассыпанная по ковру корреспонденция, и «Ой, девушка извините, я нечаянно!» - «Ничего, бывает». – «А там нет писем для меня?» - «Нет, но сейчас будет» - и Марта, быстро написав что-то на клочке бумаги, сунула записку ему, прежде, чем убежать. «Егорка, у тебя шнурок развязался» - и дразнящая рожица.
    Они вдвоем в маленьком театрике в подвальчике, куда так и не зашли ни разу. Марта не знала, как там внутри, и он не знал, но это был именно тот подвальчик. А на сцене играли пьесу по Экзюпери…
    - Хорошо. Ведь хорошо, правда Егорка?
    Он просто кивнул и подумал обо всем, что они наметили для себя на будущее. Не какие-то особенно-большие планы, но раньше они никогда не строили планов.
    - А мы не пожалеем, Егорка? – тихо спросила Марта, опустив кисть.
    - Пусть! Мы еще ничего не сделали, нам даже жалеть не о чем! И даже если мы не полезем в горы, а если полезем, но не найдем там озера, и если в том театрике все не так, а актеры бездарны, и даже если множество «если» встанут у нас на пути... – Он подхватил ее ну руки и засмеялся. – Марта, тупик - это когда ты веришь, что выхода нет! И вот не стану я в такое верить!
    - Ууу сколько пафоса, Егорка! – смеясь, ответила любимая.
    Он промолчал и, не выпуская ее из рук, представил, наверное, не менее пафосную сцену - предложение руки и сердца. В его мыслях Марта сказала ему «да» и кивнула.
    Может быть, какой-то вопрос отразился на его лице, потому что Марта и правда сделала кивок.
    И Егор понял - это и есть реальность. Его и ее. А настоящая или придуманная - не важно.

    И это было здорово.

    18.09.10
    19.09.10
    Категория: Статьи 2 | Добавил: Lita (23.10.2011)
    Просмотров: 249 | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Цитата
    Величайший подвиг дружбы не в том, чтобы показать другу наши недостатки, а в том, чтобы открыть ему глаза на его собственные.
    Франсуа де Ларошфуко

    Форма входа

    Поиск

    Наша кнопка



    Друзья сайта
    Для писателей...  Готовим сами Для писателей... Литературный портал БЛИК Альтернативный сайт поэзии

    Мечтатели неба © 2017