Вторник, 26.09.2017, 03:10
Приветствую Вас Гость | RSS
Регистрация Вход
Новые сообщения
  • Стихи (0)
  • На восток и обратно,... (0)
  • www.pcu.org.ua (4)
  • Что почитать (0)
  • Сердце и Чаша (51)
  • Служение Богу в Духе... (7)
  • Христианские Стихи о... (23)
  • Зеленый нейтрал (30)
  • Astra-мысли (6)
  • поэма по книге царя ... (11)

  • Категории раздела
    статьи 1 [23]
    Рассказы [24]
    Биографии [29]
    Статьи 2 [16]
    Чужие рассказы [35]

    Облако

    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    [ Кто нас сегодня посетил ]
    Главная » Статьи » Чужие рассказы

    Иакова Я возлюбил

    Глава 13

    Сестра никому не сказала про лосьон, и никто не подозревал, что я рехнулась. Что я знала, то знала, только время от времени вспоминая о своем сокровище. Конечно, я сошла с ума; как ни странно, признав это, я сразу успокоилась. Ничего поделать я не могла, вреда особого от меня не было. В конце концов, бутылкой я запустила в стену, а не в человека. Беспокоить родителей не стоило. Можно жить на острове тихо-мирно, самой по себе, как тетушка Брэкстон. Никто не обращал на нее внимания. Если б не кошки, она б, наверное, жила и умерла, почти совсем забытая. Каролина уверена, что уедет, так что после бабушки, мамы и папы дом останется мне (о смерти родителей я думала с очень уж легким содроганием). Если я захочу, я смогу ловить крабов, как мужчина. Безвредным психам разрешают много такого, в чем обычным людям отказывают. Словом, не буду ни к кому лезть, и меня оставят в покое. Думая о том, что я сумасшедшая и свободная старуха, я, можно сказать, радовалась.

    Поскольку обо мне ничего не знали, волновала всех тетушка Брэкстон. Ее скоро выписывали, а это означало, что Капитан опять останется бездомным.

    Для папы все было просто. Мы с Капитаном дружили и могли взять его к себе. Но бабушка уперлась.

    — Не пущу в дом нехристя, тем паче — в свою постель! Этого ему и надо, в постель ко мне норовит.

    — Мама! — искренне пугалась наша мама. Папа нервно поглядывал на дочерей. Каролина сдерживала смех, я — злобу.

    — А вы думаете, старая никому не нужна?

    — Мама! — сказал ее сын, так серьезно, что она примолкла. — Здесь девочки.

    И он указал головой на нас.

    — О, она сама хороша! — сказала бабушка. — Она думает, он по ней сохнет, но я-то знаю. Я знаю, кто ему нужен. Да.

    Папа повернулся к нам с сестрой и спокойно сказал:

    — Идите-ка вы к себе. Она старая. Не судите ее строго.

    Мы понимали, что надо уйти, да мне и хотелось. Каролина замешкалась, я схватила ее за руку, потащила к лестнице. Папа с мамой — что поделаешь, слышат, но только не сестра! Она-то знала, что рехнулась я, а не бабушка.

    Как только за нами закрылась дверь, Каролина засмеялась.

    — Нет, ты подумай! — она замотала головой. — И что у нее в голове?

    — Она старая, — сердито сказала я. — Она за себя не отвечает.

    — Не такая уж старая, моложе Капитана, а он совсем нормальный, — сестра даже не смотрела, как я реагирую. — Ну, что ж, — беспечно продолжала она, — хоть ясно, что здесь он жить не может. Представить страшно, что она сделает, если мы снова его пригласим, — она села на кровать, скрестив ноги. Я лежала на животе, опершись на локти, и смотрела на подушку, чтобы еще чем себя не выдать. — Не понимаю, почему ему нельзя остаться у тетушки.

    — Потому что они не женаты, — сказала я.

    Следи я за собой поменьше, голос бы меня выдал. Я прокашлялась и произнесла как можно ровнее:

    — Неженатые люди вместе не живут.

    Сестра засмеялась.

    — Да что они станут делать! Они чересчур старые!

    Мне стало жарко при мысли о том, что Капитан что-то такое делает, и я дыхнуть не могла.

    — А? — спросила она, явно ожидая замечаний.

    — Это неважно, — пролепетала я. — Тут дело в правилах. Люди считают, что неженатым людям неприлично жить в одном доме.

    — Ну, пусть поженятся.

    — Что? — я резко выпрямилась, перекинув ноги через край кровати.

    — Конечно, — размеренно сказала она, словно объясняла задачку. — Какая разница? Пусть поженятся, никто ничего и не подумает.

    — А если он не хочет жениться на старой психопатке?

    — Дурочка ты! Ничего ему не надо делать. Они просто.

    — Что ты заладила «делать», «делать»?! Вечно у тебя глупости в голове!

    — Лис, я говорю «не делать». Это будет брак по расчету.

    Я читала много и знала, что к чему.

    — Нет. Фиктивный.

    — Хорошо, — она улыбнулась мне. — Тебе это больше нравится?

    — Что ты! Это чушь какая-то. Даже не намекай, а то он подумает, мы тоже спятили.

    — Не подумает. Он нас прекрасно знает.

    — Если ты ему скажешь, я тебя убью.

    Она отодвинулась.

    — Ой, Господи! Лис, что с тобой?

    — Ничего. Может, он хочет на ком-нибудь жениться. Что тогда будет? Женился на тетушке, а потом влюбился. А уже поздно!

    — Что ты только читаешь. Лис? Подумай сама, кто тут есть. Наша бабушка — не в себе, миссис Дигонсон забыть не может своего покойного мужа, а бабушка Крика — в три обхвата. И потом, мы ему не родители. Он взрослый.

    — По-моему, про это неприлично думать!

    Она встала, больше не отвечая. Подошла к двери, послушала, что там внизу и обернулась ко мне.

    — Пошли. Если хочешь. Я спрыгнула с кровати.

    — Куда ты собралась?

    — Хочу позвать Крика.

    — Зачем?

    Вообще-то я знала.

    — Мы пойдем втроем к Капитану.

    — Не надо, Каролина! Это не твое дело. Вы еле-еле знакомы.

    Я старалась говорить поспокойней, но получалось хуже, подавленный визг как-то пищал в горле.

    — Я его знаю, Лис. И беспокоюсь, что с ним будет.

    — Почему? Почему ты вечно лезешь в чужую жизнь?

    Эти слова меня чуть не задушили.

    Она взглянула на меня, давая понять, что это уж ни с чем несообразно.

    Сказала она только:

    — Лис, Лис!..

    Что ж, Крик с ней справится. Да, он сможет, у него такое чувство приличий. Но как только она сказала «фиктивный», он покраснел и произнес:

    — А что? Это неплохо.

    Неплохо? Я плелась за ними к тетушке, как побитый щенок. «А что?», видите ли! Люди — не звери. Мы не имеем права к ним лезть. «Что?»! Да я люблю его и не хочу терять из-за старой психуши, хоть бы и фиктивно.

    Когда мы пришли. Капитан варил картошку и кипятил воду для чая. Для человека, во второй раз теряющего кров, он был необычайно весел. Он предложил нам поужинать, но еды не хватало и на одного, так что мы вежливо отказались и попросили нас не стесняться. То есть, они попросили, я сжала губы и вообще стояла поодаль, но когда Каролина с Криком присели к столу, проплелась через кухню и плюхнулась рядом. Мне не хотелось участвовать в том, что будет, но и уйти я не могла.

    Подождав, пока Капитан посолит и поперчит картошку, моя сестрица положила локти на стол и подалась вперед.

    — Говорят, тетушка Брэкстон скоро вернется, — сказала она.

    — Верно, — кивнул Капитан, откусывая от картошки.

    — Мы беспокоимся, где вы будете жить.

    Он поднял руку, чтобы она помолчала, пока он не прожует и не проглотит кусок, а потом сказал:

    — Я знаю, что вы хотите предложить. Спасибо, но я не могу.

    А? Съели? Я улыбалась и тайно, и явно.

    Каролина не улыбнулась.

    — Откуда вы знаете, что я имею в виду?

    — Ты хочешь, чтобы я вернулся к вам. Спасибо большое, но это невозможно.

    Каролина засмеялась.

    — Ну, у меня мысль получше.

    Тут перестала улыбаться я.

    — Вот как, мисс Каролина? — сказал Капитан, нацелясь вилкой на другую картофелину.

    — Да, вот так.

    Она наклонилась к нему и улыбнулась, как улыбаются женщины, если у них на уме не только любезность.

    — Вам надо жениться на мисс Труди Брэкстон.

    — Вы не беспокойтесь, — серьезно начал Крик. — Совсем не надо…

    Я ударила голой пяткой по босой ступне. Он замолчал и посмотрел на меня с обидой и удивлением.

    Каролина не обратила на нас внимания.

    — Посудите сами, — сказала она очень умным голосом. — Кому-то надо присматривать за ней и за ее домом, а вам как раз нужен дом. Брак по расчету.

    «Фиктивный» она не сказала. Все-таки, есть в ней хоть капля деликатности.

    — А, черт! — задохнулся он, глядя на нас поочередно. Я делала вид, что рассматриваю заусеницу. — Ну, ребята! Кто бы мог подумать?

    — Когда вы свыкнетесь с этой мыслью, — продолжала сестра, — она вам покажется очень разумной. Нет-нет, — заспешила она, — конечно, вы можете найти себе жилье. Многие будут рады взять вас к себе. Но они в вас не нуждаются. А тетушка Брэкстон… — и она обернулась за поддержкой ко мне, потом — к Крику.

    Я вгрызлась в заусеницу, но видела краем глаза, что Крик убежденно кивает.

    — Очень разумно, — поддержал он. — Поймете, когда свыкнетесь.

    — Да? — Капитан улыбался, покачивая головой. — Вы просто как моя бедная матушка!

    Он взял вилку и задумчиво соскреб перец с одной из картошек.

    — Люди скажут, — проговорил он, ничуть не улыбаясь, — что я это сделал ради денег.

    — Каких денег? — спросила сестра.

    — Никто ни про какие деньги не слышал, — сказал Крик. — А вы говорили только нам с Лисом. И еще теперь Каролине.

    — Я не возьму у нее ни цента, вы же знаете.

    — Конечно, не возьмете, — сказала Каролина, хотя ей-то откуда знать?

    — Может, их и нет, — вставила я. — Мы повсюду убирали и ничего не видели.

    Он благодарно улыбнулся, словно я ему помогла.

    — Да, — сказал он. — Мыслишка сумасшедшая.

    От его тона меня пронзил озноб.

    — Вы подумаете об этом, — скорее сказала, чем спросила сестра.

    Он пожал плечами.

    — Ладно. От сумасшедших мыслей особого вреда нет.

    Назавтра он уплыл паромом в Крисфилд, не предупредив нас. Нам сообщил об этом капитан Билли. Ни к ночи, ни на следующий вечер он не вернулся. Мы-то знали; мы ходили на пристань каждый вечер.

    Прибыл он на третий день, махая нам с палубы. Сердце у меня подпрыгнуло, а сама я чувствовала себя так, словно опять прижимаюсь к его шершавой рубахе. Крик и Каролина махали и кричали в ответ, а я дрожала, сунув руки под мышки, прижав ладони к бокам.

    Паром причалил. Капитан окликал нас по имени. Он хотел, чтобы мы с Каролиной за чем-то присмотрели, а Крик подал ему руку.

    Каролина, как всегда, меня опередила.

    — Ой, гляди! — крикнула она. Когда я подошла туда, где сыновья капитана Билли сносили на берег багаж, я увидела кресло — большое, темное, с плетеным сиденьем, плетеной спинкой и большими железными колесами в резиновых черных ободках. Эдгар и Ричард снесли его на пристань. Каролина улыбалась.

    — Честное слово, он так и сделал! — воскликнула она.

    Что-то было в моем взгляде, и она сказала иначе, нетерпеливо вздохнув:

    — Ну, понимаешь, он женился.

    Мне было некуда бежать, да и вообще я бы не успела. Они вылезали из каюты. Вверху, очень медленно, показался Крик, точней — его голова на пригнутой шее. Наконец, появились все трое; Крик и Капитан сделали из рук сиденье, а тетушка Брэкстон обнимала их обоих за плечи. Когда они достигли верха лестницы, я увидела, что к ее плечу приколоты хризантемы.

    — Женился! — тихо сказала Каролина, но слово это разорвалось, словно шрапнель, у меня в животе. Сестра подхватила кресло и повезла его к сходням так гордо, словно расстилала ковер перед королевой. Крик и Капитан бережно опустили тетушку на плетеное сиденье.

    Выпрямившись, Капитан увидел меня и позвал:

    — Сара Луиза! Иди сюда. Поздоровайся с миссис Уоллес.

    Старая женщина посмотрела на него благоговейно, как раскаявшийся грешник. Когда я подошла, она протянула мне руку. Пальцы у нее были, как тонкие веточки, но взгляд прямой и ясный. Кажется, она сказала:

    — Как живешь, Сара Луиза?

    Слова разобрать я толком не смогла, но сказала:

    — Добро пожаловать, миссис Труди.

    Назвать ее «миссис Уоллес» я не могла бы ни за что.

    Глава 14

    Если бы тогда, в ноябре, я могла раздобыть спиртное, я бы, наверное, спилась. А так я утешалась одними книгами. У нас их было немного, теперь я это знаю. Я побывала в больших библиотеках и знаю, что и дома, и в школе стояло совсем мало книг. Но там был Шекспир, и Диккенс, и Вальтер Скотт, и Фенимор Купер. Каждый вечер, задернув темные шторы (затемнение!), я жадно читала, притулившись у лампы. Можете себе представить, как подействовал на такую девицу «Последний из могикан». Я полюбила не бесцветную Кору, а Ункаса, только Ункаса, готового умереть у Делавэра; Ункаса, с которого враг срывает рубашку, открывая миру голубую черепаху, татуированную на груди.

    Как я мечтала о таком знаке, который выделил бы меня из всех! Но я не была последней из могикан, я вообще никем не была, только близнецом Каролины.

    Почему-то я скрыла, что после бури, почти разорившей нашу семью, у меня осталось чуть меньше пятидесяти припрятанных долларов. Теперь среди прочего, приходилось отказаться от Каролининых занятий. При любых стипендиях мы не потянули бы дорогу. К чести моей сестры надо признать, что она не канючила и терпеливо упражнялась, надеясь, что весной, к концу устричного сезона, мы заработаем достаточно на ее поездки. Похвалю и себя, я очень нуждалась в одобрении — злорадством я не грешила. Собственно говоря, меня не раздражали музыкальные таланты сестры, я ими скорей гордилась. Мне иногда хотелось ей помочь, но я не решалась признаться, что припрятала деньги. Да и было их немного; и вообще, они мои, я их заработала.

    После свадьбы я была у Капитана один раз. Пригласил он всех троих — Каролину, Крика, меня, и днем, к обеду. Наверное, он хотел отпраздновать с нами свою женитьбу. Во всяком случае, на столе стояла бутылочка вина, и он предложил нам выпить. Мы с Криком ужаснулись и отказались, Каролина немножко выпила, хихикая и гадая, что было бы, если бы узнали, что Капитан нарушил сухой закон нашего островка. Закон этот был не юридическим, а религиозным (мамин херес мы крепким напитком не считали). У нас не было полиции, а уж тем более — тюрьмы. Если бы люди прознали про вино, они бы обозвали Капитана нехристем и молились бы о нем по пятницам. Вообще-то, они и так это делали с самого его приезда.

    — Такое вино я покупал в Париже, — рассказал нам Капитан. — Не так-то легко в военное время!

    Конечно, я решила, что речь идет об этой войне, но сейчас мне кажется, что он имел в виду ту, Первую. Я никак не могла запомнить, какой он старый.

    Зато с тетушкой Брэкстон было все ясно. Сидела она во главе стола в кресле на колесиках (плетенье с деревом) и простодушно улыбалась. Волосы у нее были совсем белые и такие редкие, что сквозь них просвечивала розоватая кожа. Улыбалась она криво, наверное — после удара, из-за которого, к тому же, сломала ногу. Ей было трудно держать бокал в костлявой лапке, но Капитан помог ей, она прихлебнула, хотя и перепачкала подбородок. Это ее не смутило. Она благоговейно смотрела на мужа ясными, детскими глазами.

    Он бережно промокнул вино салфеткой, говоря жене:

    — Душенька, я тебе не рассказывал, как проехал в машине через весь Париж?

    Для нас, еще не покидавших острова, машина была почти такой же экзотикой, как Париж. Я немножко обиделась, что нам с Криком он об этих приключениях не сказал. Да, в его передаче то были приключения.

    Снова усевшись как следует, он поведал, что здесь, в Америке, водил машину только раз, и то по проселочной дороге. Во Франции же приятель, моряк, предложил ему купить автомобиль в Гавре и перегнать его в Париж, для вящей веселости прихватив девочек. У Капитана деньги были, ему хотелось повеселиться на воле; однако он не знал, что приятель никогда машину не водил.

    — Ladneau, — сказал нам Капитан, имитируя французский акцент. — Tchego tam!

    Однако ему удалось отговорить приятеля, он сел за руль, и началось неописуемое путешествие, закончившееся тем, что они проехали через весь Париж в час пик.

    — Машины, повозки, грузовики — ну, с восьми сторон! Стоять — раздавят, ехать — верная смерть!

    — Что же вы сделали? — спросил Крик.

    — Одной рукой вцепился в руль, другой — в гудок, ногами нажал на акселератор, закрыл глаза и ка-ак рвану!

    — Вот это да! — отозвался Крик. — А живы остались.

    Раздалось что-то вроде кудахтанья. Мы поглядели на тот конец стола и увидели, что тетушка Брэкстон смеется. Тогда засмеялись все, даже Крик, который понимал, что смеются и над ним. Но я не засмеялась.

    — Ты что, не усекла? — спросил меня Крик. — Если бы он не…

    — Усекла, чего тут не усечь? Я просто не вижу, чего тут смешного.

    Каролина повернулась к тетушке Брэкстон.

    — Не обращайте внимания.

    Она ослепительно улыбнулась Крику.

    — Она у нас вообще не смеется.

    — Еще как смеюсь! — завопила я. — А ты врешь! Врешь, врешь, врешь…

    — Ли-ис! — укоризненно протянула сестра.

    — Я тебе не лис! Я человек, а не зверь какой-то!

    Слова мои прозвучали бы лучше, если бы голос не сорвался на последнем.

    Каролина засмеялась, словно я шучу. За ней засмеялся и Крик. Они переглянулись и просто зашлись, как будто я сострила. Закрыв лицо рукой, я ждала, что закудахтает тетушка и загремит трубой смех Капитана. Но Капитан не смеялся. Я ощутила его руку на плече и услышала голос.

    — Сара Луиза, — ласково сказал он, — что это с тобой?

    О, Господи! Что он, не знает? Я могу выдержать все, кроме его доброты. Чуть не перевернув кресло, я бросилась прочь из этого мерзкого дома.

    Тетушку Брэкстон я больше не видела до самых ее похорон. Каролина исправно сообщала мне, как счастливы они с Капитаном. Сама она, вместе с Криком, ходила к ним чуть не каждый день. Капитан всегда просил ее спеть: «Труди так любит музыку». Он знал о тетушке гораздо больше тех, кто прожил столько лет с ней рядом.

    — Вообще-то, она разговаривает, — сообщала мне Каролина. — Мы не все понимаем, а он — все. И когда я пою, она слушает, правда слушает, не витает невесть где. Капитан зря не скажет — она любит музыку, очень любит, даже больше, чем мама.

    Когда она так говорила, я утыкалась в книгу и делала вид, что не слышу.

    Была заупокойная служба. Я удивлялась — никто не помнил, чтобы тетушка или Капитан ходили в церковь; но проповедник у нас был молодой, серьезный и отслужил по ней, как все решили, «чинно и благоговейно». Капитан попросил нас сидеть впереди, с ним рядом, и мы сидели, даже бабушка, которая, слава Богу, ничего не учудила. Сам он сидел между мной и Каролиной. Когда запели двадцать второй псалом — «Аще бо пойду посреди сени смертныя, не убоюся зла, ибо Ты со мной еси» — моя сестрица взяла его за руку, словно он маленький ребенок, которого надо вести и пасти. Другой рукой он утер слезы. А я, сидя так близко от него, как давно не сидела, поняла, какой же он старый, и сама чуть не заплакала.

    Мама пригласила его поужинать, он отказался, и никто его не неволил. Мы с Каролиной и Криком проводили его до дверей того дома, который он теперь мог назвать своим. Никто не сказал за дорогу ни слова, а когда Капитан кивнул нам на прощанье, мы кивнули в ответ и пошли обратно. Оказалось, что он не зря отказался пойти к нам, бабушка была совсем плоха.

    — Он ее убил, — сообщила она, как только мы вошли.

    Мы очень удивились. Даже для бабушки это было слишком сильно.

    — А как же, ему дом нужен. Я сразу поняла, когда он явился.

    — Мама, — мягко сказал отец, — не надо… не стоит.

    — Хотите знать, как он управился?

    — Мама…

    — Отравил ее, вот как, — она победно оглядела стол. — Крысиным ядом.

    Она откусила большой кусок и шумно его жевала. Мы вообще перестали есть.

    — Луиза знает, — продолжала бабушка тонким голоском, и улыбнулась мне, — да не скажет. Не скажешь, верно? А я знаю, почему, — она захихикала и протянула нараспев, как дразнилку: — А я зна-зна-а-а…

    — Заткнись! — закричала Каролина то, что я крикнуть не посмела.

    — Каролина! — ужаснулись папа и мама.

    Сестра покраснела от ярости, но сжала губы. Бабушка произнесла, как ни в чем не бывало:

    — Видели, как она на него смотрит?

    — Мама!

    — Она думает, я глупая старуха. Не-ет, я знаю. Уж я-то знаю!

    Бабушка посмотрела мне прямо в глаза. Я слишком испугалась, чтобы отвести их.

    — Часом, ему не помогла? А, внучка? Не помогла?

    Взор ее хитренько искрился.

    — Девочки, — очень тихо сказал папа, — идите к себе.

    На этот раз мы обе тут же послушались. Даже у себя, в безопасности, говорить мы не смогли. Мы не могли ни шутить над глупой, вздорной старухой, которую знали всю свою жизнь, ни как-то ее оправдывать. Шок был так силен, что мои ничтожные страхи растворились в темном, безграничном ужасе.

    «Кто знает? — спрашивал голос из мрака. — Кто знает, какое зло таится в сердце человеческом?»

    Теперь мы это знали.

    Позже, когда мы уже ложились, Каролина сказала:

    — Надо мне отсюда бежать, пока она меня не уела.

    «Тебя? — подумала я, но промолчала. — Тебя? Что она может тебе сделать? Тебе незачем избавляться от зла. Ты что, не видишь? Речь обо мне. Это меня вот-вот проглотит вечный мрак». Но я промолчала. Я не сердилась на сестру, только устала до смерти.

    Наутро, при ясном свете, я попыталась себя убедить, что ужасы прошлого вечера мне примерещились. Разве я когда-то не говорила Крику, что Капитан — немецкий шпион с подводной лодки? Чего ж я тогда так горюю из-за бабушкиных обвинений? Однако, вспомнив ее искрящийся взор, я поняла, что это вещи разные. Сама она вроде бы все забыла. Она опять была просто глупой и сварливой; и мы с облегчением притворились, что тоже забыли все.

    В феврале Крик бросил школу. Его мама и бабушка совсем обеднели, папа предложил ему ходить с ним на «Порции», отбраковывать устриц. Папа брал их длинными деревянными щипцами, вроде ножниц с железными грабельками на конце, потом разжимал щипцы и бросал добычу на особую доску. Тут Крик в больших резиновых перчатках приступал к отбраковке. Он отбивал специальным молотком пустые раковины, а ручкой (на ней было заострение) счищал слишком мелких устриц. Мусор выбрасывали в воду, крупных устриц клали в особую лодку, на которой позже их отвозили на рынок. Уходили папа с Криком затемно, в понедельник, до самого воскресенья, и спали всю неделю на узких скамьях, в крохотной каюте. Самые лучшие устрицы были слишком далеко, чтобы плавать туда каждый день, тем более, что бензина отпускали очень мало.

    Конечно, я завидовала Крику, но с удивлением поняла, как мне его не хватает. Папа уходил на ловлю всегда, к этому я привыкла, а Крик был тут, рядом — или просто со мной, или где-нибудь поблизости. Теперь мы видели его только в церкви.

    Каролина каждое воскресенье куковала над ним вовсю. «Ну, Крик, мы ужасно по тебе скучаем!» Мы… Ей-то откуда знать. И вообще, девице неприлично говорить вот так, прямо.

    Каждую неделю он становился тоньше и выше, а руки все больше покрывались шершавой бурой корой, как у всех моряков. И держался он иначе. Раньше, даже в детстве, он был до смешного важным; теперь обрел какое-то достоинство юности. Нетрудно было понять, что он гордится мужским статусом — как-никак он один кормил женщин, от которых раньше зависел. Я заметила, что прошлым летом мы отдалились друг от друга, но винила сестру. Теперь стало еще хуже: именно то, что придавало ему и привлекательность, и силу, уводило его в мужской мир, куда мне доступа не было.

    Позже, зимой, я снова стала ходить к Капитану. Не одна, с Каролиной — мы, барышни, не могли бывать в одиночку у холостяка. Он учил нас играть в покер. Сперва я упиралась, но когда начала, не без удовольствия ощутила себя страшной грешницей. По-видимому, только здесь была настоящая колода карт; добрые методисты позволяли себе играть разве что в дурака и в «старую деву». Мы притворялись (особенно я), что зубочистка — это золотая монета. Особенно радовалась я, что могу начисто обыграть сестру. Это было заметно — она говорила недовольным тоном: «Ну, Ли-ис! Мы же просто играем», когда я загребала через стол ее зубочистки.

    Однажды, после особенно приятной победы, Капитан поглядел на меня, потом — на сестру, и сказал:

    — С тех пор, как Труди нет, ты совсем не поешь. Хорошее было время!

    Каролина улыбнулась.

    — Да, хорошее.

    — А ты упражняешься, не бросила?

    — Да как сказать… Вроде бы все в порядке.

    — В порядке, в порядке, — заверила я, чтобы скорее начать игру.

    Сестра покачала головой.

    — Мне трудно без уроков. Я и не знала, как они важны.

    — Какая жалость! — сказала я, как говорят взрослые, чтобы отвязаться от ребенка. — Теперь всем трудно.

    Капитан кивнул.

    — Наверное, эти уроки очень дорогие.

    — Дело не в деньгах, — поспешила сообщить я, стараясь не думать о припрятанных бумажках и мелочи. — Бензин… то-се…. В Крисфилде такси не схватишь… Вот если бы нас послали в интернат, как этих, со Смит-Айленд….

    — Ах, Лис, что бы это дало? — воскликнула моя сестрица. — Какая там у них музыка? Мы их побили в прошлом году по всем статьям.

    — Что ж, — не отстала я, — можно поехать в особую школу, у нас ведь особые обстоятельства.

    — Да кто за нас заплатит? — печально сказал Каролина. — Совет графства? Тем более, в хорошую школу.

    — А должны бы, — сказала я, пытаясь свалить вину на власть имущих. — Правда, должны, Капитан?

    — Да, кто-нибудь должен бы.

    — А они не хотят! — не унималась я. — Этот совет по образованию — просто чучела набитые.

    Все засмеялись, тема была закрыта, к большому моему облегчению. Жаль, конечно, что Каролина не учится, но, в конце концов, два года она проучилась, и ей было неплохо. И потом, я не виновата. Не я начала войну и нагнала бурю.

    Капитан к нам не ходил. Мама исправно приглашала его каждое воскресенье, но он вроде бы знал, что идти не надо, и как-то уворачивался. Поэтому я очень удивилась, когда примерно через неделю увидела, что он бежит по дорожке к нашему крыльцу, и лицо у него просто пылает — от волнения, не от бега.

    — Сара Луиза, — кричал он, размахивая письмом, — у меня замечательные новости!

    Он остановился у дверей.

    — Папы нету?

    Я покачала головой; была только пятница.

    — Ну, тогда позови маму. Я очень спешу.

    Он просто сиял от радости.

    Бабушка качалась в своей качалке, читая большую Библию в кожаном переплете, или, вернее, притворяясь, что читает. Он ей кивнул и сказал: «Миссис Луиза». Она на него не взглянула. Мама и Каролина уже шли из кухни.

    — А, это вы, капитан Уоллес! — сказала мама, вытирая руки о передник. — Заходите, посидите у нас. Луиза, Каролина, вы не вскипятите чаю?

    — Нет-нет, — сказал он. — Присядем все на минуту. У меня прекрасные новости. А так я очень спешу.

    Мы сели.

    Он положил на колени письмо и начал свою речь.

    — Теперь молодым здесь так трудно. Вам, миссис Сьюзен, с вашим воспитанием, больно видеть, что ваши дети лишены таких важных занятий.

    «К чему он ведет?» — гадала я, все больше волнуясь.

    — Вы знаете, — продолжал он, — как я отношусь к вашей семье, как обязаны мы с Труди… вам всем. А сейчас… — он едва сдерживался и вдруг улыбнулся мне. — Спасибо Саре Луизе, это она подсказала. Понимаете, Труди кое-что оставила. Я не знал, что с этим делать — я ведь поклялся, что никогда не трону ее денег. Там немного, но на школу с пансионом хватит, — он заулыбался еще сильней. — Я все разузнал. Каролина может поехать в Балтимор и заниматься своей музыкой. Труди была бы очень рада, вы уж мне поверьте.

    Я застыла, словно он швырнул в меня огромный камень. Каролина!

    Сестра вскочила и обняла его.

    — Постойте, — говорила тем временем мама, видимо, припомнив, что у нее две дочери. — Спасибо вам большое, но я не могу… Я должна поговорить с мужем…

    — Надо его убедить, миссис Сьюзен. Сара Луиза, скажи маме то, что говорила тогда, про особые обстоятельства. Каролину нужно послать в самую хорошую школу, чтобы она училась дальше. А Сара Луиза? Ты ведь сама говорила?

    Я издала горлом странный звук, заменивший, по-видимому, «да». Капитан так это и понял. Бабушка повернулась в качалке, чтобы на меня посмотреть. Я побыстрее отвела глаза. Она улыбалась.

    — А, Сара Луиза? — сказала она, передразнивая Капитана. — Ты ведь сама говорила?

    Я кинулась в кухню, бросив на ходу, что приготовлю чай, но слышала, как Капитан рассказывал маме и сестре о каком-то колледже в Балтиморе, где очень хорошо учат музыке. Слова свистели у меня в ушах громче бури. Я поставила чайник, взяла чашки и ложки — с большим трудом, они стали какие-то тяжелые. Когда я пыталась открыть коробку с чаем, вошла бабушка и стала рядом, и я оцепенела от хриплого шепота.

    — К Римлянам, девять, тринадцать. «Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел».

    Категория: Чужие рассказы | Добавил: Линда (19.08.2011)
    Просмотров: 207 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Цитата
    Одно «возьми» лучше двух «я отдам».
    Пословица

    Форма входа

    Поиск

    Наша кнопка



    Друзья сайта
    Для писателей...  Готовим сами Для писателей... Литературный портал БЛИК Альтернативный сайт поэзии

    Мечтатели неба © 2017