Пятница, 28.07.2017, 03:48
Приветствую Вас Гость | RSS
Регистрация Вход
Новые сообщения
  • Стихи (0)
  • На восток и обратно,... (0)
  • www.pcu.org.ua (4)
  • Что почитать (0)
  • Сердце и Чаша (51)
  • Служение Богу в Духе... (7)
  • Христианские Стихи о... (23)
  • Зеленый нейтрал (30)
  • Astra-мысли (6)
  • поэма по книге царя ... (11)

  • Категории раздела
    статьи 1 [23]
    Рассказы [24]
    Биографии [29]
    Статьи 2 [16]
    Чужие рассказы [35]

    Облако

    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    [ Кто нас сегодня посетил ]
    Главная » Статьи » Чужие рассказы

    Иакова Я возлюбил

    Глава 13

    Сестра никому не сказала про лосьон, и никто не подозревал, что я рехнулась. Что я знала, то знала, только время от времени вспоминая о своем сокровище. Конечно, я сошла с ума; как ни странно, признав это, я сразу успокоилась. Ничего поделать я не могла, вреда особого от меня не было. В конце концов, бутылкой я запустила в стену, а не в человека. Беспокоить родителей не стоило. Можно жить на острове тихо-мирно, самой по себе, как тетушка Брэкстон. Никто не обращал на нее внимания. Если б не кошки, она б, наверное, жила и умерла, почти совсем забытая. Каролина уверена, что уедет, так что после бабушки, мамы и папы дом останется мне (о смерти родителей я думала с очень уж легким содроганием). Если я захочу, я смогу ловить крабов, как мужчина. Безвредным психам разрешают много такого, в чем обычным людям отказывают. Словом, не буду ни к кому лезть, и меня оставят в покое. Думая о том, что я сумасшедшая и свободная старуха, я, можно сказать, радовалась.

    Поскольку обо мне ничего не знали, волновала всех тетушка Брэкстон. Ее скоро выписывали, а это означало, что Капитан опять останется бездомным.

    Для папы все было просто. Мы с Капитаном дружили и могли взять его к себе. Но бабушка уперлась.

    — Не пущу в дом нехристя, тем паче — в свою постель! Этого ему и надо, в постель ко мне норовит.

    — Мама! — искренне пугалась наша мама. Папа нервно поглядывал на дочерей. Каролина сдерживала смех, я — злобу.

    — А вы думаете, старая никому не нужна?

    — Мама! — сказал ее сын, так серьезно, что она примолкла. — Здесь девочки.

    И он указал головой на нас.

    — О, она сама хороша! — сказала бабушка. — Она думает, он по ней сохнет, но я-то знаю. Я знаю, кто ему нужен. Да.

    Папа повернулся к нам с сестрой и спокойно сказал:

    — Идите-ка вы к себе. Она старая. Не судите ее строго.

    Мы понимали, что надо уйти, да мне и хотелось. Каролина замешкалась, я схватила ее за руку, потащила к лестнице. Папа с мамой — что поделаешь, слышат, но только не сестра! Она-то знала, что рехнулась я, а не бабушка.

    Как только за нами закрылась дверь, Каролина засмеялась.

    — Нет, ты подумай! — она замотала головой. — И что у нее в голове?

    — Она старая, — сердито сказала я. — Она за себя не отвечает.

    — Не такая уж старая, моложе Капитана, а он совсем нормальный, — сестра даже не смотрела, как я реагирую. — Ну, что ж, — беспечно продолжала она, — хоть ясно, что здесь он жить не может. Представить страшно, что она сделает, если мы снова его пригласим, — она села на кровать, скрестив ноги. Я лежала на животе, опершись на локти, и смотрела на подушку, чтобы еще чем себя не выдать. — Не понимаю, почему ему нельзя остаться у тетушки.

    — Потому что они не женаты, — сказала я.

    Следи я за собой поменьше, голос бы меня выдал. Я прокашлялась и произнесла как можно ровнее:

    — Неженатые люди вместе не живут.

    Сестра засмеялась.

    — Да что они станут делать! Они чересчур старые!

    Мне стало жарко при мысли о том, что Капитан что-то такое делает, и я дыхнуть не могла.

    — А? — спросила она, явно ожидая замечаний.

    — Это неважно, — пролепетала я. — Тут дело в правилах. Люди считают, что неженатым людям неприлично жить в одном доме.

    — Ну, пусть поженятся.

    — Что? — я резко выпрямилась, перекинув ноги через край кровати.

    — Конечно, — размеренно сказала она, словно объясняла задачку. — Какая разница? Пусть поженятся, никто ничего и не подумает.

    — А если он не хочет жениться на старой психопатке?

    — Дурочка ты! Ничего ему не надо делать. Они просто.

    — Что ты заладила «делать», «делать»?! Вечно у тебя глупости в голове!

    — Лис, я говорю «не делать». Это будет брак по расчету.

    Я читала много и знала, что к чему.

    — Нет. Фиктивный.

    — Хорошо, — она улыбнулась мне. — Тебе это больше нравится?

    — Что ты! Это чушь какая-то. Даже не намекай, а то он подумает, мы тоже спятили.

    — Не подумает. Он нас прекрасно знает.

    — Если ты ему скажешь, я тебя убью.

    Она отодвинулась.

    — Ой, Господи! Лис, что с тобой?

    — Ничего. Может, он хочет на ком-нибудь жениться. Что тогда будет? Женился на тетушке, а потом влюбился. А уже поздно!

    — Что ты только читаешь. Лис? Подумай сама, кто тут есть. Наша бабушка — не в себе, миссис Дигонсон забыть не может своего покойного мужа, а бабушка Крика — в три обхвата. И потом, мы ему не родители. Он взрослый.

    — По-моему, про это неприлично думать!

    Она встала, больше не отвечая. Подошла к двери, послушала, что там внизу и обернулась ко мне.

    — Пошли. Если хочешь. Я спрыгнула с кровати.

    — Куда ты собралась?

    — Хочу позвать Крика.

    — Зачем?

    Вообще-то я знала.

    — Мы пойдем втроем к Капитану.

    — Не надо, Каролина! Это не твое дело. Вы еле-еле знакомы.

    Я старалась говорить поспокойней, но получалось хуже, подавленный визг как-то пищал в горле.

    — Я его знаю, Лис. И беспокоюсь, что с ним будет.

    — Почему? Почему ты вечно лезешь в чужую жизнь?

    Эти слова меня чуть не задушили.

    Она взглянула на меня, давая понять, что это уж ни с чем несообразно.

    Сказала она только:

    — Лис, Лис!..

    Что ж, Крик с ней справится. Да, он сможет, у него такое чувство приличий. Но как только она сказала «фиктивный», он покраснел и произнес:

    — А что? Это неплохо.

    Неплохо? Я плелась за ними к тетушке, как побитый щенок. «А что?», видите ли! Люди — не звери. Мы не имеем права к ним лезть. «Что?»! Да я люблю его и не хочу терять из-за старой психуши, хоть бы и фиктивно.

    Когда мы пришли. Капитан варил картошку и кипятил воду для чая. Для человека, во второй раз теряющего кров, он был необычайно весел. Он предложил нам поужинать, но еды не хватало и на одного, так что мы вежливо отказались и попросили нас не стесняться. То есть, они попросили, я сжала губы и вообще стояла поодаль, но когда Каролина с Криком присели к столу, проплелась через кухню и плюхнулась рядом. Мне не хотелось участвовать в том, что будет, но и уйти я не могла.

    Подождав, пока Капитан посолит и поперчит картошку, моя сестрица положила локти на стол и подалась вперед.

    — Говорят, тетушка Брэкстон скоро вернется, — сказала она.

    — Верно, — кивнул Капитан, откусывая от картошки.

    — Мы беспокоимся, где вы будете жить.

    Он поднял руку, чтобы она помолчала, пока он не прожует и не проглотит кусок, а потом сказал:

    — Я знаю, что вы хотите предложить. Спасибо, но я не могу.

    А? Съели? Я улыбалась и тайно, и явно.

    Каролина не улыбнулась.

    — Откуда вы знаете, что я имею в виду?

    — Ты хочешь, чтобы я вернулся к вам. Спасибо большое, но это невозможно.

    Каролина засмеялась.

    — Ну, у меня мысль получше.

    Тут перестала улыбаться я.

    — Вот как, мисс Каролина? — сказал Капитан, нацелясь вилкой на другую картофелину.

    — Да, вот так.

    Она наклонилась к нему и улыбнулась, как улыбаются женщины, если у них на уме не только любезность.

    — Вам надо жениться на мисс Труди Брэкстон.

    — Вы не беспокойтесь, — серьезно начал Крик. — Совсем не надо…

    Я ударила голой пяткой по босой ступне. Он замолчал и посмотрел на меня с обидой и удивлением.

    Каролина не обратила на нас внимания.

    — Посудите сами, — сказала она очень умным голосом. — Кому-то надо присматривать за ней и за ее домом, а вам как раз нужен дом. Брак по расчету.

    «Фиктивный» она не сказала. Все-таки, есть в ней хоть капля деликатности.

    — А, черт! — задохнулся он, глядя на нас поочередно. Я делала вид, что рассматриваю заусеницу. — Ну, ребята! Кто бы мог подумать?

    — Когда вы свыкнетесь с этой мыслью, — продолжала сестра, — она вам покажется очень разумной. Нет-нет, — заспешила она, — конечно, вы можете найти себе жилье. Многие будут рады взять вас к себе. Но они в вас не нуждаются. А тетушка Брэкстон… — и она обернулась за поддержкой ко мне, потом — к Крику.

    Я вгрызлась в заусеницу, но видела краем глаза, что Крик убежденно кивает.

    — Очень разумно, — поддержал он. — Поймете, когда свыкнетесь.

    — Да? — Капитан улыбался, покачивая головой. — Вы просто как моя бедная матушка!

    Он взял вилку и задумчиво соскреб перец с одной из картошек.

    — Люди скажут, — проговорил он, ничуть не улыбаясь, — что я это сделал ради денег.

    — Каких денег? — спросила сестра.

    — Никто ни про какие деньги не слышал, — сказал Крик. — А вы говорили только нам с Лисом. И еще теперь Каролине.

    — Я не возьму у нее ни цента, вы же знаете.

    — Конечно, не возьмете, — сказала Каролина, хотя ей-то откуда знать?

    — Может, их и нет, — вставила я. — Мы повсюду убирали и ничего не видели.

    Он благодарно улыбнулся, словно я ему помогла.

    — Да, — сказал он. — Мыслишка сумасшедшая.

    От его тона меня пронзил озноб.

    — Вы подумаете об этом, — скорее сказала, чем спросила сестра.

    Он пожал плечами.

    — Ладно. От сумасшедших мыслей особого вреда нет.

    Назавтра он уплыл паромом в Крисфилд, не предупредив нас. Нам сообщил об этом капитан Билли. Ни к ночи, ни на следующий вечер он не вернулся. Мы-то знали; мы ходили на пристань каждый вечер.

    Прибыл он на третий день, махая нам с палубы. Сердце у меня подпрыгнуло, а сама я чувствовала себя так, словно опять прижимаюсь к его шершавой рубахе. Крик и Каролина махали и кричали в ответ, а я дрожала, сунув руки под мышки, прижав ладони к бокам.

    Паром причалил. Капитан окликал нас по имени. Он хотел, чтобы мы с Каролиной за чем-то присмотрели, а Крик подал ему руку.

    Каролина, как всегда, меня опередила.

    — Ой, гляди! — крикнула она. Когда я подошла туда, где сыновья капитана Билли сносили на берег багаж, я увидела кресло — большое, темное, с плетеным сиденьем, плетеной спинкой и большими железными колесами в резиновых черных ободках. Эдгар и Ричард снесли его на пристань. Каролина улыбалась.

    — Честное слово, он так и сделал! — воскликнула она.

    Что-то было в моем взгляде, и она сказала иначе, нетерпеливо вздохнув:

    — Ну, понимаешь, он женился.

    Мне было некуда бежать, да и вообще я бы не успела. Они вылезали из каюты. Вверху, очень медленно, показался Крик, точней — его голова на пригнутой шее. Наконец, появились все трое; Крик и Капитан сделали из рук сиденье, а тетушка Брэкстон обнимала их обоих за плечи. Когда они достигли верха лестницы, я увидела, что к ее плечу приколоты хризантемы.

    — Женился! — тихо сказала Каролина, но слово это разорвалось, словно шрапнель, у меня в животе. Сестра подхватила кресло и повезла его к сходням так гордо, словно расстилала ковер перед королевой. Крик и Капитан бережно опустили тетушку на плетеное сиденье.

    Выпрямившись, Капитан увидел меня и позвал:

    — Сара Луиза! Иди сюда. Поздоровайся с миссис Уоллес.

    Старая женщина посмотрела на него благоговейно, как раскаявшийся грешник. Когда я подошла, она протянула мне руку. Пальцы у нее были, как тонкие веточки, но взгляд прямой и ясный. Кажется, она сказала:

    — Как живешь, Сара Луиза?

    Слова разобрать я толком не смогла, но сказала:

    — Добро пожаловать, миссис Труди.

    Назвать ее «миссис Уоллес» я не могла бы ни за что.

    Глава 14

    Если бы тогда, в ноябре, я могла раздобыть спиртное, я бы, наверное, спилась. А так я утешалась одними книгами. У нас их было немного, теперь я это знаю. Я побывала в больших библиотеках и знаю, что и дома, и в школе стояло совсем мало книг. Но там был Шекспир, и Диккенс, и Вальтер Скотт, и Фенимор Купер. Каждый вечер, задернув темные шторы (затемнение!), я жадно читала, притулившись у лампы. Можете себе представить, как подействовал на такую девицу «Последний из могикан». Я полюбила не бесцветную Кору, а Ункаса, только Ункаса, готового умереть у Делавэра; Ункаса, с которого враг срывает рубашку, открывая миру голубую черепаху, татуированную на груди.

    Как я мечтала о таком знаке, который выделил бы меня из всех! Но я не была последней из могикан, я вообще никем не была, только близнецом Каролины.

    Почему-то я скрыла, что после бури, почти разорившей нашу семью, у меня осталось чуть меньше пятидесяти припрятанных долларов. Теперь среди прочего, приходилось отказаться от Каролининых занятий. При любых стипендиях мы не потянули бы дорогу. К чести моей сестры надо признать, что она не канючила и терпеливо упражнялась, надеясь, что весной, к концу устричного сезона, мы заработаем достаточно на ее поездки. Похвалю и себя, я очень нуждалась в одобрении — злорадством я не грешила. Собственно говоря, меня не раздражали музыкальные таланты сестры, я ими скорей гордилась. Мне иногда хотелось ей помочь, но я не решалась признаться, что припрятала деньги. Да и было их немного; и вообще, они мои, я их заработала.

    После свадьбы я была у Капитана один раз. Пригласил он всех троих — Каролину, Крика, меня, и днем, к обеду. Наверное, он хотел отпраздновать с нами свою женитьбу. Во всяком случае, на столе стояла бутылочка вина, и он предложил нам выпить. Мы с Криком ужаснулись и отказались, Каролина немножко выпила, хихикая и гадая, что было бы, если бы узнали, что Капитан нарушил сухой закон нашего островка. Закон этот был не юридическим, а религиозным (мамин херес мы крепким напитком не считали). У нас не было полиции, а уж тем более — тюрьмы. Если бы люди прознали про вино, они бы обозвали Капитана нехристем и молились бы о нем по пятницам. Вообще-то, они и так это делали с самого его приезда.

    — Такое вино я покупал в Париже, — рассказал нам Капитан. — Не так-то легко в военное время!

    Конечно, я решила, что речь идет об этой войне, но сейчас мне кажется, что он имел в виду ту, Первую. Я никак не могла запомнить, какой он старый.

    Зато с тетушкой Брэкстон было все ясно. Сидела она во главе стола в кресле на колесиках (плетенье с деревом) и простодушно улыбалась. Волосы у нее были совсем белые и такие редкие, что сквозь них просвечивала розоватая кожа. Улыбалась она криво, наверное — после удара, из-за которого, к тому же, сломала ногу. Ей было трудно держать бокал в костлявой лапке, но Капитан помог ей, она прихлебнула, хотя и перепачкала подбородок. Это ее не смутило. Она благоговейно смотрела на мужа ясными, детскими глазами.

    Он бережно промокнул вино салфеткой, говоря жене:

    — Душенька, я тебе не рассказывал, как проехал в машине через весь Париж?

    Для нас, еще не покидавших острова, машина была почти такой же экзотикой, как Париж. Я немножко обиделась, что нам с Криком он об этих приключениях не сказал. Да, в его передаче то были приключения.

    Снова усевшись как следует, он поведал, что здесь, в Америке, водил машину только раз, и то по проселочной дороге. Во Франции же приятель, моряк, предложил ему купить автомобиль в Гавре и перегнать его в Париж, для вящей веселости прихватив девочек. У Капитана деньги были, ему хотелось повеселиться на воле; однако он не знал, что приятель никогда машину не водил.

    — Ladneau, — сказал нам Капитан, имитируя французский акцент. — Tchego tam!

    Однако ему удалось отговорить приятеля, он сел за руль, и началось неописуемое путешествие, закончившееся тем, что они проехали через весь Париж в час пик.

    — Машины, повозки, грузовики — ну, с восьми сторон! Стоять — раздавят, ехать — верная смерть!

    — Что же вы сделали? — спросил Крик.

    — Одной рукой вцепился в руль, другой — в гудок, ногами нажал на акселератор, закрыл глаза и ка-ак рвану!

    — Вот это да! — отозвался Крик. — А живы остались.

    Раздалось что-то вроде кудахтанья. Мы поглядели на тот конец стола и увидели, что тетушка Брэкстон смеется. Тогда засмеялись все, даже Крик, который понимал, что смеются и над ним. Но я не засмеялась.

    — Ты что, не усекла? — спросил меня Крик. — Если бы он не…

    — Усекла, чего тут не усечь? Я просто не вижу, чего тут смешного.

    Каролина повернулась к тетушке Брэкстон.

    — Не обращайте внимания.

    Она ослепительно улыбнулась Крику.

    — Она у нас вообще не смеется.

    — Еще как смеюсь! — завопила я. — А ты врешь! Врешь, врешь, врешь…

    — Ли-ис! — укоризненно протянула сестра.

    — Я тебе не лис! Я человек, а не зверь какой-то!

    Слова мои прозвучали бы лучше, если бы голос не сорвался на последнем.

    Каролина засмеялась, словно я шучу. За ней засмеялся и Крик. Они переглянулись и просто зашлись, как будто я сострила. Закрыв лицо рукой, я ждала, что закудахтает тетушка и загремит трубой смех Капитана. Но Капитан не смеялся. Я ощутила его руку на плече и услышала голос.

    — Сара Луиза, — ласково сказал он, — что это с тобой?

    О, Господи! Что он, не знает? Я могу выдержать все, кроме его доброты. Чуть не перевернув кресло, я бросилась прочь из этого мерзкого дома.

    Тетушку Брэкстон я больше не видела до самых ее похорон. Каролина исправно сообщала мне, как счастливы они с Капитаном. Сама она, вместе с Криком, ходила к ним чуть не каждый день. Капитан всегда просил ее спеть: «Труди так любит музыку». Он знал о тетушке гораздо больше тех, кто прожил столько лет с ней рядом.

    — Вообще-то, она разговаривает, — сообщала мне Каролина. — Мы не все понимаем, а он — все. И когда я пою, она слушает, правда слушает, не витает невесть где. Капитан зря не скажет — она любит музыку, очень любит, даже больше, чем мама.

    Когда она так говорила, я утыкалась в книгу и делала вид, что не слышу.

    Была заупокойная служба. Я удивлялась — никто не помнил, чтобы тетушка или Капитан ходили в церковь; но проповедник у нас был молодой, серьезный и отслужил по ней, как все решили, «чинно и благоговейно». Капитан попросил нас сидеть впереди, с ним рядом, и мы сидели, даже бабушка, которая, слава Богу, ничего не учудила. Сам он сидел между мной и Каролиной. Когда запели двадцать второй псалом — «Аще бо пойду посреди сени смертныя, не убоюся зла, ибо Ты со мной еси» — моя сестрица взяла его за руку, словно он маленький ребенок, которого надо вести и пасти. Другой рукой он утер слезы. А я, сидя так близко от него, как давно не сидела, поняла, какой же он старый, и сама чуть не заплакала.

    Мама пригласила его поужинать, он отказался, и никто его не неволил. Мы с Каролиной и Криком проводили его до дверей того дома, который он теперь мог назвать своим. Никто не сказал за дорогу ни слова, а когда Капитан кивнул нам на прощанье, мы кивнули в ответ и пошли обратно. Оказалось, что он не зря отказался пойти к нам, бабушка была совсем плоха.

    — Он ее убил, — сообщила она, как только мы вошли.

    Мы очень удивились. Даже для бабушки это было слишком сильно.

    — А как же, ему дом нужен. Я сразу поняла, когда он явился.

    — Мама, — мягко сказал отец, — не надо… не стоит.

    — Хотите знать, как он управился?

    — Мама…

    — Отравил ее, вот как, — она победно оглядела стол. — Крысиным ядом.

    Она откусила большой кусок и шумно его жевала. Мы вообще перестали есть.

    — Луиза знает, — продолжала бабушка тонким голоском, и улыбнулась мне, — да не скажет. Не скажешь, верно? А я знаю, почему, — она захихикала и протянула нараспев, как дразнилку: — А я зна-зна-а-а…

    — Заткнись! — закричала Каролина то, что я крикнуть не посмела.

    — Каролина! — ужаснулись папа и мама.

    Сестра покраснела от ярости, но сжала губы. Бабушка произнесла, как ни в чем не бывало:

    — Видели, как она на него смотрит?

    — Мама!

    — Она думает, я глупая старуха. Не-ет, я знаю. Уж я-то знаю!

    Бабушка посмотрела мне прямо в глаза. Я слишком испугалась, чтобы отвести их.

    — Часом, ему не помогла? А, внучка? Не помогла?

    Взор ее хитренько искрился.

    — Девочки, — очень тихо сказал папа, — идите к себе.

    На этот раз мы обе тут же послушались. Даже у себя, в безопасности, говорить мы не смогли. Мы не могли ни шутить над глупой, вздорной старухой, которую знали всю свою жизнь, ни как-то ее оправдывать. Шок был так силен, что мои ничтожные страхи растворились в темном, безграничном ужасе.

    «Кто знает? — спрашивал голос из мрака. — Кто знает, какое зло таится в сердце человеческом?»

    Теперь мы это знали.

    Позже, когда мы уже ложились, Каролина сказала:

    — Надо мне отсюда бежать, пока она меня не уела.

    «Тебя? — подумала я, но промолчала. — Тебя? Что она может тебе сделать? Тебе незачем избавляться от зла. Ты что, не видишь? Речь обо мне. Это меня вот-вот проглотит вечный мрак». Но я промолчала. Я не сердилась на сестру, только устала до смерти.

    Наутро, при ясном свете, я попыталась себя убедить, что ужасы прошлого вечера мне примерещились. Разве я когда-то не говорила Крику, что Капитан — немецкий шпион с подводной лодки? Чего ж я тогда так горюю из-за бабушкиных обвинений? Однако, вспомнив ее искрящийся взор, я поняла, что это вещи разные. Сама она вроде бы все забыла. Она опять была просто глупой и сварливой; и мы с облегчением притворились, что тоже забыли все.

    В феврале Крик бросил школу. Его мама и бабушка совсем обеднели, папа предложил ему ходить с ним на «Порции», отбраковывать устриц. Папа брал их длинными деревянными щипцами, вроде ножниц с железными грабельками на конце, потом разжимал щипцы и бросал добычу на особую доску. Тут Крик в больших резиновых перчатках приступал к отбраковке. Он отбивал специальным молотком пустые раковины, а ручкой (на ней было заострение) счищал слишком мелких устриц. Мусор выбрасывали в воду, крупных устриц клали в особую лодку, на которой позже их отвозили на рынок. Уходили папа с Криком затемно, в понедельник, до самого воскресенья, и спали всю неделю на узких скамьях, в крохотной каюте. Самые лучшие устрицы были слишком далеко, чтобы плавать туда каждый день, тем более, что бензина отпускали очень мало.

    Конечно, я завидовала Крику, но с удивлением поняла, как мне его не хватает. Папа уходил на ловлю всегда, к этому я привыкла, а Крик был тут, рядом — или просто со мной, или где-нибудь поблизости. Теперь мы видели его только в церкви.

    Каролина каждое воскресенье куковала над ним вовсю. «Ну, Крик, мы ужасно по тебе скучаем!» Мы… Ей-то откуда знать. И вообще, девице неприлично говорить вот так, прямо.

    Каждую неделю он становился тоньше и выше, а руки все больше покрывались шершавой бурой корой, как у всех моряков. И держался он иначе. Раньше, даже в детстве, он был до смешного важным; теперь обрел какое-то достоинство юности. Нетрудно было понять, что он гордится мужским статусом — как-никак он один кормил женщин, от которых раньше зависел. Я заметила, что прошлым летом мы отдалились друг от друга, но винила сестру. Теперь стало еще хуже: именно то, что придавало ему и привлекательность, и силу, уводило его в мужской мир, куда мне доступа не было.

    Позже, зимой, я снова стала ходить к Капитану. Не одна, с Каролиной — мы, барышни, не могли бывать в одиночку у холостяка. Он учил нас играть в покер. Сперва я упиралась, но когда начала, не без удовольствия ощутила себя страшной грешницей. По-видимому, только здесь была настоящая колода карт; добрые методисты позволяли себе играть разве что в дурака и в «старую деву». Мы притворялись (особенно я), что зубочистка — это золотая монета. Особенно радовалась я, что могу начисто обыграть сестру. Это было заметно — она говорила недовольным тоном: «Ну, Ли-ис! Мы же просто играем», когда я загребала через стол ее зубочистки.

    Однажды, после особенно приятной победы, Капитан поглядел на меня, потом — на сестру, и сказал:

    — С тех пор, как Труди нет, ты совсем не поешь. Хорошее было время!

    Каролина улыбнулась.

    — Да, хорошее.

    — А ты упражняешься, не бросила?

    — Да как сказать… Вроде бы все в порядке.

    — В порядке, в порядке, — заверила я, чтобы скорее начать игру.

    Сестра покачала головой.

    — Мне трудно без уроков. Я и не знала, как они важны.

    — Какая жалость! — сказала я, как говорят взрослые, чтобы отвязаться от ребенка. — Теперь всем трудно.

    Капитан кивнул.

    — Наверное, эти уроки очень дорогие.

    — Дело не в деньгах, — поспешила сообщить я, стараясь не думать о припрятанных бумажках и мелочи. — Бензин… то-се…. В Крисфилде такси не схватишь… Вот если бы нас послали в интернат, как этих, со Смит-Айленд….

    — Ах, Лис, что бы это дало? — воскликнула моя сестрица. — Какая там у них музыка? Мы их побили в прошлом году по всем статьям.

    — Что ж, — не отстала я, — можно поехать в особую школу, у нас ведь особые обстоятельства.

    — Да кто за нас заплатит? — печально сказал Каролина. — Совет графства? Тем более, в хорошую школу.

    — А должны бы, — сказала я, пытаясь свалить вину на власть имущих. — Правда, должны, Капитан?

    — Да, кто-нибудь должен бы.

    — А они не хотят! — не унималась я. — Этот совет по образованию — просто чучела набитые.

    Все засмеялись, тема была закрыта, к большому моему облегчению. Жаль, конечно, что Каролина не учится, но, в конце концов, два года она проучилась, и ей было неплохо. И потом, я не виновата. Не я начала войну и нагнала бурю.

    Капитан к нам не ходил. Мама исправно приглашала его каждое воскресенье, но он вроде бы знал, что идти не надо, и как-то уворачивался. Поэтому я очень удивилась, когда примерно через неделю увидела, что он бежит по дорожке к нашему крыльцу, и лицо у него просто пылает — от волнения, не от бега.

    — Сара Луиза, — кричал он, размахивая письмом, — у меня замечательные новости!

    Он остановился у дверей.

    — Папы нету?

    Я покачала головой; была только пятница.

    — Ну, тогда позови маму. Я очень спешу.

    Он просто сиял от радости.

    Бабушка качалась в своей качалке, читая большую Библию в кожаном переплете, или, вернее, притворяясь, что читает. Он ей кивнул и сказал: «Миссис Луиза». Она на него не взглянула. Мама и Каролина уже шли из кухни.

    — А, это вы, капитан Уоллес! — сказала мама, вытирая руки о передник. — Заходите, посидите у нас. Луиза, Каролина, вы не вскипятите чаю?

    — Нет-нет, — сказал он. — Присядем все на минуту. У меня прекрасные новости. А так я очень спешу.

    Мы сели.

    Он положил на колени письмо и начал свою речь.

    — Теперь молодым здесь так трудно. Вам, миссис Сьюзен, с вашим воспитанием, больно видеть, что ваши дети лишены таких важных занятий.

    «К чему он ведет?» — гадала я, все больше волнуясь.

    — Вы знаете, — продолжал он, — как я отношусь к вашей семье, как обязаны мы с Труди… вам всем. А сейчас… — он едва сдерживался и вдруг улыбнулся мне. — Спасибо Саре Луизе, это она подсказала. Понимаете, Труди кое-что оставила. Я не знал, что с этим делать — я ведь поклялся, что никогда не трону ее денег. Там немного, но на школу с пансионом хватит, — он заулыбался еще сильней. — Я все разузнал. Каролина может поехать в Балтимор и заниматься своей музыкой. Труди была бы очень рада, вы уж мне поверьте.

    Я застыла, словно он швырнул в меня огромный камень. Каролина!

    Сестра вскочила и обняла его.

    — Постойте, — говорила тем временем мама, видимо, припомнив, что у нее две дочери. — Спасибо вам большое, но я не могу… Я должна поговорить с мужем…

    — Надо его убедить, миссис Сьюзен. Сара Луиза, скажи маме то, что говорила тогда, про особые обстоятельства. Каролину нужно послать в самую хорошую школу, чтобы она училась дальше. А Сара Луиза? Ты ведь сама говорила?

    Я издала горлом странный звук, заменивший, по-видимому, «да». Капитан так это и понял. Бабушка повернулась в качалке, чтобы на меня посмотреть. Я побыстрее отвела глаза. Она улыбалась.

    — А, Сара Луиза? — сказала она, передразнивая Капитана. — Ты ведь сама говорила?

    Я кинулась в кухню, бросив на ходу, что приготовлю чай, но слышала, как Капитан рассказывал маме и сестре о каком-то колледже в Балтиморе, где очень хорошо учат музыке. Слова свистели у меня в ушах громче бури. Я поставила чайник, взяла чашки и ложки — с большим трудом, они стали какие-то тяжелые. Когда я пыталась открыть коробку с чаем, вошла бабушка и стала рядом, и я оцепенела от хриплого шепота.

    — К Римлянам, девять, тринадцать. «Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел».

    Категория: Чужие рассказы | Добавил: Линда (19.08.2011)
    Просмотров: 203 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Цитата
    Мужественный человек обыкновенно страдает, не жалуясь, человек же слабый жалуется, не страдая.
    П. Буаст

    Форма входа

    Поиск

    Наша кнопка



    Друзья сайта
    Для писателей...  Готовим сами Для писателей... Литературный портал БЛИК Альтернативный сайт поэзии

    Мечтатели неба © 2017