Среда, 26.07.2017, 19:49
Приветствую Вас Гость | RSS
Регистрация Вход
Новые сообщения
  • Стихи (0)
  • На восток и обратно,... (0)
  • www.pcu.org.ua (4)
  • Что почитать (0)
  • Сердце и Чаша (51)
  • Служение Богу в Духе... (7)
  • Христианские Стихи о... (23)
  • Зеленый нейтрал (30)
  • Astra-мысли (6)
  • поэма по книге царя ... (11)

  • Категории раздела
    статьи 1 [23]
    Рассказы [24]
    Биографии [29]
    Статьи 2 [16]
    Чужие рассказы [35]

    Облако

    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    [ Кто нас сегодня посетил ]
    Главная » Статьи » Чужие рассказы

    Иакова Я возлюбил

    Глава 9

    Убедило нас слово «Труди». Раз он его знает, значит, он — Хайрем Уоллес. Капитан так и не ходил встречать паром, и не крутился вечером у кабачка, где хвастались успехами, и не бывал в церкви. Однако несмотря на все эти промахи его приняли, сочли своим, просто потому, что он назвал тетушку «Труди», а ее так не называли с молодых лет.

    Наша с Криком жизнь странно изменилась. Капитан решил, что пока тетушка в больнице, мы должны привести в порядок ее жилье. Я неубедительно говорила, что мы не имеем права без разрешения, методисты были очень строги, когда речь шла о правах, и распоряжаться в чужом доме было, видимо, большим грехом. Капитан невежливо фыркал. Не хотим, сказал он, что ж, попросим методисток, все ж доброе дело. Тетушка Брэкстон исправно ходила в церковь, но слыла чудачкой, а когда ее кошачье поголовье перевалило за четыре-пять штук, отношения с местными женщинами явственно испортились.

    — Может, Труди больше понравится, если они будут тут копаться?

    — Нет, тогда уж лучше никто.

    Капитан печально признал, что я права, а когда встал вопрос о «добрых делах», тут уж я признала его правоту. Как-никак, меньшее из зол.

    Самое трудное, конечно, были кошки. Пока они там, дом нельзя было привести в мало-мальски пристойное состояние.

    — Нет, как она их кормила? — удивлялась я. Мне всегда казалось, что она еще бедней, чем семья Крика.

    — Плохо кормила, — сказал Капитан, — очень они тощие.

    — Кошку прокормить дорого, — возразила я, пытаясь припомнить, не покупала ли им тетушка рыбу у местных рыбаков. Другие давали бы объедки, но у других — семьи людские, а не кошачьи.

    — Вообще-то у Труди должно быть побольше денег, чем у многих тут, на острове, — сказал Капитан.

    Даже Крик удивился.

    — Ну, что вы! — сказал он.

    Оба мы знали, что она получала помощь от женского общества на День Благодарения и на Рождество. Даже у Крика до этого не опускались.

    — Когда умер ее отец, я был здесь, — сказал Капитан так доверительно, словно только с нами делился такими простыми сведениями. — Старый Брэкстон был человек богатый, но этим не хвастался. После его смерти жена и дочь очень скудно жили. Труди нашла деньги, когда уже все умерли, и немного от этого сдвинулась. Побежала к моей матери, та приняла ее как родную. Бедная мама, — он покачал головой, — все надеялась, что я женюсь на Труди. Ну, в общем, мы ей посоветовали положить деньги в банк, но она вряд ли положила. Что она понимала в таких делах? Наверное, то, что осталось, где-нибудь припрятано, если чертовы кошки не сжевали.

    — Может быть, она все истратила? — предположила я. — Много лет прошло.

    — Да, может быть. Но и денег было много, — он взглянул на нас и заговорил по-другому. — Вот что, вы молчите. Если б она хотела, она бы сама сказала. Даже я, наверное, не должен знать. Даже мама, и та.

    Мы важно кивнули. Настоящая тайна лучше притворства.

    Но что делать с кошками? Мы с Криком уселись у Капитана в чистой гостиной с хорошей мебелью. Мне он налил чаю, Крику — своей драгоценной сгущенки с водой, а потом, как можно мягче, изложил свой замысел.

    — С этими кошками, — сказал он, — надо поступить по-человечески.

    То ли я была туповата, то ли он выражался слишком тонко, но я понимающе кивала, пока вдруг до меня не дошло.

    — Вы хотите их застрелить?

    — Нет. Это трудно сделать. Потом, шуму много, соседи сбегутся. Самый лучший способ…

    — Убить их? Всех убить?

    — Они дохнут с голоду, Сара Луиза. Скоро некому будет кормить их.

    — Я буду за ними присматривать, — сердито сказала я. — Буду кормить, пока тетушка не вернется.

    Говоря так, я ощущала, что меня подташнивает. Все деньги за крабов, все деньги на школу — орущим и вонючим кошкам под хвост. Кстати сказать, кошек я не любила.

    — Сара Луиза, — ласково сказал Капитан, — даже если б у тебя хватило денег, мы не можем их тут оставить. Это опасно для здоровья.

    — Человек сам выбирает, чего ему бояться.

    — Возможно. Но за себя, а не за целое селенье.

    — Не убий! — упрямо сказала я, вспоминая при этом, как радовалась я еще вчера, что в Библии нет ни единого слова о кошках. Капитану хватило милости об этом не напомнить.

    — Так что вы хотите… с ними сделать? — спросил Крик, и голос его прервался посередине фразы.

    Капитан вздохнул, гладя кружку ногтем большого пальца, и, не поднимая глаз, отвечал:

    — Отвезти мили за две и оставить.

    — Утопить? — я чуть не впала в истерику. — Бросить в воду?

    — Мне это тоже не нравится, — признал он.

    — Можно увезти их на землю, — предложила я. — Там есть такие приюты. Я в газете читала.

    — Да, есть, — согласился он. — В Балтиморе… или в Вашингтоне. Но их и там усыпят.

    — Усыпят?

    — Убьют побезболезненней, — объяснил он. — Даже там не могут вечно возиться со всеми ненужными кошками.

    Я не хотела ему поверить. Разве может Общество покровительства животным их просто убивать? Но если я и права, Вашингтон и Балтимор — слишком далеко, тетушкиным кошкам они не помогут.

    — Я найму лодку, — сказал Капитан. — Такую, побыстрее. А вы тут загоните кошек, — он вышел, пошел по тропинке и сразу вернулся. — На заднем крыльце три джутовых мешка. Надо же их во что-то упрятать.

    И он опять исчез.

    Крик встал со скамейки.

    — Пошли, — сказал. — На заду сидеть, кошку не поймаешь.

    Я задрожала и нехотя двинулась за ним, увещевая себя не думать. Могу же я заткнуть нос от вони, закрыть глаза — почему ж не отключить голову? Так и получилось, что кошек мы ловили без особых волнений. Работали мы по очереди: один держал мешок, другой гонялся по комнатам и по лестнице. При всей своей истощенности кошки оказались на удивление прыткими и, не успеешь их засунуть, с воплем выскакивали из мешка. Особенно трудно пришлось с первым, их там поместилось пять штук, и мы перевязали его веревкой, которую я нашла в буфете.

    Ко второму мешку я обрела кой-какие навыки. Кроме веревки, помогли нам рыбные консервы, они тоже нашлись на кухне. Коробку сардинок я разделила на два мешка и еще вылила масло на руки. Странно, что кошки меня не съели, но способ сработал. Эти дуры прыгали ко мне, а я совала их в мерзкий мешок. Наконец погрузили всех, кроме рыжего кота, его нигде не было. Мы с Криком сбились с ног, пытаясь его найти. Что ж, шестнадцать верещащих кошек — тоже не мало.

    Я сбегала домой и притащила тележку. Исцарапанные и искусанные, мы погрузили на нее мешки. Мало того, когти протыкали мешковину, словно ее и не было. Один мешок скатился и побежал по улице, но мы его изловили и доставили Капитану, на пристань. Он ждал нас в лодке. На нем был старый синий костюм, как у моряков, и черный галстук. Мне показалось, что он оделся на похороны.

    Мы с Криком молча положили мешки на дно и влезли в лодку. Кошки, наверное, выдохлись в борьбе и лежали тихо у наших ног. Капитан три раза дернул веревку, мотор закашлялся, потом — зарокотал. Был разгар дня, пекло невыносимо. Воняло кошками, воняло и прогорклым маслом, уже от меня. Я вытерла руки о подол.

    И тут у самых моих ног раздался жалобный писк, скорее младенческий, чем кошачий. Наверное, поэтому голова моя включилась. Я встала в лодке и взревела:

    — Сто-оп!

    Капитан резко выключил мотор, приказывая мне сесть. Но я кинулась в воду и поплыла что есть сил к берегу, смутно слыша оклики. Не остановилась я ни в воде, ни на земле, пока не добралась до дома.

    — Лис, что случилось?

    Каролина, увидев меня, вскочила из-за фортепиано. Действительно, зрелище было странное. С волос текло, текло и с одежды. Мимо сестры и мамы, выглянувшей из кухни, я кинулась к нам, наверх, и стукнула дверью. Я никого не хотела видеть, а уж меньше всех — сестрицу. И вообще, от меня несло сардинами.

    Каролина приоткрыла дверь, юркнула в комнату и как можно деликатней закрыла. Теперь я не могла пойти помыться.

    — Ты что, не видишь, я одеваюсь? — сказала я, поворачиваясь к двери спиной.

    — Полотенчико принести?

    — Нет.

    Она выскользнула из комнаты и вернулась с полотенцем.

    — Ну и вид у тебя! — сказала она шутливым голосом.

    — Заткнись!

    — Да что случилось?

    — Не твое дело.

    Она обиженно раскрыла большие голубые глаза. Именно из-за такого взгляда мне всегда хотелось ей всыпать. Молча положив полотенце на свою постель, она влезла туда, скрестила ноги, но ухитрилась аккуратно скинуть туфельки.

    — Вы что, купались с Криком?

    Я думала, никто не знает, что мы с ним иногда купаемся.

    Я запустила пальцы в мокрые волосы. Каролина соскользнула с постели и подошла ко мне, держа полотенце.

    — Можно, я вытру?

    Я ее чуть не оттолкнула, но поняла, что она хочет быть доброй. Это было видно, даже мне. Тут я заплакала.

    Она принесла мне купальный халат, протерла волосы своими сильными пальцами, так нежно, словно играла ноктюрн. И я начала говорить, хотя она не заставляла, я излила свою печаль — не по кошкам, по себе-убийце. Да, я их не топила, но все хитро подстроила. Этого хватит.

    — Бедный ты Лис, — мягко сказала она. — Бедные кошки.

    Наконец я выплакалась и расчесала волосы.

    — Ты куда? — спросила Каролина. Не ее дело, конечно, но, в конце концов, она была слишком добра ко мне, чтобы так ответить.

    — К тетушке, — сказала я. — Надо прибрать, пока эти мымры не начнут там свою миссию.

    — Можно, я помогу?

    — А зачем тебе? Там грязь, воняет.

    Она передернулась и чуть-чуть покраснела.

    — Ну, не знаю. Мне просто делать нечего.

    Мы взяли ведро, швабру, хлорку, кучу маминых тряпок. Мама смотрела на нас, но ни о чем не спросила. Когда мы пришли в тетушкин дом, я наблюдала за Каролиной, наверное, хотела увидеть признаки слабости.

    — Да, запашок, — весело сказала она.

    — М-дэ, — протянула я, огорчаясь, что она хотя бы не задохнулась на минуту.

    Только мы налили воды в ведро, пришли Крик с Капитаном. Они постояли у входа, немного покачиваясь, как двое плохих мальчишек.

    — Скоро вы, однако, — заметила я.

    Капитан сокрушенно покачал головой.

    — Не смогли мы это сделать.

    Крик чуть не плакал.

    — Орали, как младенцы!

    Казалось бы, обрадуйся, а я рассердилась. Сколько я слез и сил потратила на этих собачьих кошек! Какое они имеют право остаться в живых!

    — Та-ак, — сказала я, сердясь еще больше, потому что все чесалось от соли, — что же вы собираетесь с ними делать? Тут их держать нельзя. Сами говорили.

    Капитан устало опустился в тетушкино кресло, прямо на кучу тряпок. Поерзал, посмотрел и выудил их оттуда.

    — Не знаю, — сказал он, — просто не знаю.

    — Можем раздать их, — сказала Каролина, хотя ее никто не спрашивал.

    — Кто это их будет раздавать? — вызверилась я.

    — Я… ты… Раздадим, сколько сможем.

    — Кто их возьмет? Они совсем одичали и отощали. Кому нужна такая кошка?

    Капитан кивнул и вздохнул. Крик тоже кивнул, с методистской важностью.

    — Одичали, — повторил он. — Просто рыси какие-то.

    Никто из нас рыси не видел.

    — Да? — сказала упрямая Каролина. — А мы их утихомирим.

    Я фыркнула.

    — Утихомиришь их! Ты уж лучше выучи крабов играть на пианино.

    — Не совсем. Пока не подыщем хозяев.

    Крик явно заинтересовался.

    — А как это?

    Она улыбнулась.

    — Дадим настойку опия[8 - Камфарная настойка опия применялась как болеутоляющее.].

    Крик пошел за каплями к себе, я — к себе. Каролина расставила шестнадцать блюдечек, чашек, плошек, положила туда рыбных консервов и обильно полила лекарством. Когда все было готово, мы принесли и развязали мешки.

    Кошки нетвердым шагом пошли на запах рыбы. Сперва они поверещали, потом каждая нашла себе место и вылизала дочиста сдобренное настойкой лакомство.

    В конце концов каролинины чары помогли не меньше снадобья. Оставив нас с Криком стеречь мешки, она пошла разносить кошек. Никто не решился бы закрыть перед ней дверь. Хотела хозяйка кошку, не хотела, мелодичный голос напоминал ей, что спасти бессловесной твари жизнь — богоугодное дело, и опоенная кошка, практически — улыбаясь, оказывалась в нежных объятиях. Некоторым даже удавалась уютно мяукнуть.

    — Видите? — говорила Каролина. — Она полюбила вас.

    Пристроив последнюю кошку, мы вернулись к тетушке. Капитан поставил стулья на столы и принялся мыть пол горячей водой с хлоркой. Крик рассказывал ему похождения Каролины, как она обходила дом за домом, отдавая кошку за кошкой. Они смеялись и передразнивали ошарашенных женщин. Каролина изобразила и разомлевших пьяниц, Крик с Капитаном качались от счастья, а я ощущала себя так, словно кто-то рассказывал о моем рождении.

    Глава 10

    Удар, о котором я молилась, сразил нас на следующей неделе. Буря 42-го была полегче, чем в 33-м — та стала легендой, когда еще вода не сошла; но я ее не забуду.

    Сводки погоды передавали по радио, но здесь, на острове, мы обходились без городского специалиста. Папа, как все настоящие рыбаки, мог учуять бурю заранее, даже если не было зловещего ржавого заката. Он привязал покрепче лодку и укрепил ставни на окнах. С поплавками он мало что мог поделать, разве что уповать, что шторм оставит хоть несколько и сохранит нашу халупку еще хоть на один сезон.

    Удивительно, как веселится народ перед лицом несчастья. Папа свистел, возясь со ставнями, мама снова и снова окликала его с черного хода. Ей явно нравилось, что утром, в будний день, он дома. Завтра их могли ждать нищета или смерть, сегодня они были вместе. И потом, к урагану можно подготовиться. Это вам не молния, не потоп и не внезапная болезнь.

    В двенадцатом часу зашел Крик, спросить, не пойдем ли мы к Капитану.

    — Конечно, — весело сказала Каролина. — Только отнесем банки наверх.

    Нас уже заливало, и мама боялась, что унесет овощи и фрукты, которые она купила в городе и запасла на зиму. Могли банки и разбиться.

    — Ты идешь, Лис? — спросила сестра.

    Это кто же она такая, чтобы меня спрашивать? Как будто они с Криком — ее собственность. А ведь Крик всегда был мой, кому он еще нужен, и Капитан стал моим после всех наших неурядиц. Раздала, видите ли, три мешка напившихся кошек, и все, присвоила голубчика. Я что-то пробормотала.

    — Что ты. Лис? — спросила она. — Мы ведь должны ему помочь, а то он не успеет приготовиться к буре.

    Сестрица как вылитая, ей только бы унизить меня перед Криком. Голос нежный, как всегда, лицо озабоченное. Мне захотелось ей врезать.

    — Иди пока сам, — сказала я Крику. — Мы придем, когда сможем.

    Позже, у Капитана, мы забивали досками окна. За работой они трое весело перекликались. Капитан не хотел уносить ничего наверх и смеялся над моими страхами — а вдруг низ затопит? Потом мы взяли молотки, гвозди, доски и отправились к тетушке Брэкстон, чтобы заняться ее окнами. Вскоре пришел папа, и мы быстро управились.

    — Переночуете у нас, Хайрем? — спросил папа.

    Капитан быстро улыбнулся, словно благодарил за то, что папа назвал его по имени, и сказал:

    — Нет. Спасибо. Говорят, в бурю любой порт сгодится, но я предпочитаю дом, если уж можно выбирать.

    — Большой будет шторм.

    — Да, видно.

    Капитан собрал свои причиндалы, помахал рукой и пошел к себе.

    Спала я в то время крепко, и разбудил меня папа, а не ветер.

    — Луиза!

    — А? Что?

    Я присела на кровати.

    — Тиш-ш… — сказал он. — Сестру не буди.

    — А что там?

    — Буря идет. Схожу-ка я, сниму мотор, утоплю лодку.

    Я знала, что это — крайняя меря.

    — Помочь тебе?

    — Нет, там полно мужчин.

    — Ладно.

    И я опять заснула. Он ласково меня подергал.

    — Иди лучше за Капитаном. Приведи его к нам, на всякий случай.

    Теперь я совсем проснулась. Папа беспокоился. Я вскочила, натянула прямо на рубашку рабочий комбинезон. Дом трясся, как паром капитана Билли.

    — Дождь уже идет? — спросила я у дверей. Ветер завывал так, что я не слышала.

    — Сейчас пойдет, — сказал папа и дал мне самый большой фонарь. — Надень-ка ты лучше дождевик. Беги скорей и берегись.

    Я кивнула.

    — И ты берегись, папа.

    Буря явилась еще быстрей, чем он думал. Я то и дело хваталась за изгородь по обе стороны улицы. Дул северо-западный ветер, а шла я на юго-восток, и мне казалось, что в любую минуту буря поднимет меня и донесет до залива. Когда я добралась до последнего дома, и улица сменилась тропой, пришлось встать на четвереньки, подобрать плащ и, в сущности, ползти. Меня бы мигом свалило, иди я прямо.

    Если трясся наш дом, прикрытый другими домами, можно себе представить, что было с жильем Капитана. Как-никак оно стояло на отшибе, и у самой воды. Луч моего фонаря выхватил на секунду эту самую воду, и мне стало страшно. «А всякий, кто слушает слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот…»[9 - Библия, Евангелие от Матфея 7:26-28.]

    Я стала громко звать Капитана. Как он услышал меня сквозь бурю, в толк не возьму, но уже стоял на крыльце, когда я доползла до дома.

    — Сара Луиза! Где же ты?

    Я распрямилась, стараясь не поддаться ветру, и закричала:

    — Скорей! Идите к нам!

    Он подбежал ко мне, встал впереди и просунул мои руки себе под мышки. Фонарик он забрал, чтобы я смогла сцепить пальцы у него на груди.

    — Держись крепко!

    Меня прикрывало его крепкое тело, и все-таки путь наш был трудный. Дождь сыпал, как из пулемета, болотная вода бурлила под ногами. Капитан мне что-то кричал, но я ничего не слышала из-за ветра. И руки, и все у меня вымокло. Один раз пальцы расцепились. Капитан схватил меня за левый локоть и не дал мне упасть. Даже когда мы дошли до изгородей, он все держал меня. Я только и ощущала боль в руке, острую боль, которая придавала мне сил в этом кошмаре. На улочке кое-как прикрывали от ветра дома, но вода из залива неслась по ракушкам под ногами.

    Когда мы пришли, папы не было, электричества — тоже. Мамино лицо казалось белым в свете керосинки, на которой она варила нам кофе. Бабушка качалась в кресле, плотно зажмурившись, и молилась вслух:

    — О, Господи! Почто не сойдешь и не утишишь бурю? О, Иисусе, усмиривший воды Геннисарета! Ты рек, и они повиновались слову Твоему. О-о-о, Господи, Боже наш, приди и уйми злой ветер!

    Буря, словно в насмешку, просто завопила. Мы так испугались, что не сразу заметили папу. Он стоял у входа и укладывал повернее съестные припасы. Дверь была с подветренной стороны, но ветер мог измениться, кто его знает.

    — Задуй-ка ты лампу, Сьюзен, — сказал папа. — И плиту. Вон как все мечется. Грохнет о них — тако-ой будет пожар!

    Прежде, чем задуть огонь, мама дала папе чашку кофе.

    — Ну, вот, — сказал он. — Быстро наверх!

    Собственно, он кричал, иначе никто бы не услышал, но тон был спокойный, как будто он сообщает, который час.

    — Идемте, мама, — позвал он бабушку, — а то уплывете в своей качалке.

    И он указал фонариком на лестницу. Бабушка остановила свои причитания, то ли ветер заглушил их. Она двинулась к лестнице и медленно полезла наверх. Папа подтолкнул меня.

    — О, Господи! — снова завела бабушка. — О, Милостивый! Ненавижу воду!

    Каролина все спала. Я думаю, она проспала бы Страшный суд. Я подошла к ее кровати, чтоб разбудить, но папа меня окликнул:

    — Не надо, пускай спит.

    Я вернулась к нему и сказала:

    — Она ураган пропустит.

    — Да, — кивнул он. — Наверное. Сними-ка ты все мокрое и сама поспи.

    — Как тут заснешь? Да мне и не захочется.

    Даже сквозь завывания ветра я услышала, что он смеется.

    — Да уж, — выговорил он. — Наверное, не захочется.

    Когда я переоделась и помылась, как могла, я пошла к родителям в комнату. Папа спустился вниз и принес кресло, чтобы бабушка могла ворчать и качаться. Капитан как-то влез в папин халат, он на нем не сходился. Папа и мама сидели на кровати. Капитан — на единственном стуле. Зажгли свечку, пламя металось, все же дуло в щели. Мама похлопала рукой по кровати, сзади себя, и я туда забралась. Мне хотелось притулиться у нее на коленях, но в четырнадцать лет так не делают. И я просто села как можно ближе.

    Говорить мы больше не пытались, все равно не перекричали бы ветер, воющий, как огромный раненый голубь. Мы уже не слышали ни дождя, ни воды, ни бабушкиных молитв.

    Внезапно воцарилась тишина.

    — Что такое? — спросила я и тут же поняла. Мы — в глазке, в эпицентре бури. Папа поднялся, взял фонарь и пошел к лестнице. Капитан встал, придержал халат и последовал за ним. Я тоже хотела встать, но мама меня удержала.

    — Кто ее знает, надолго ли, — сказал она. — Пусть мужчины сходят.

     

    Я думала возразить, но слишком устала, да и стоит ли? Папа с Капитаном почти сразу вернулись.

    — Ну, Сью, там на два фута воды, — сказал папа, садясь к маме. — Плохо дело с твоей красивой гостиной.

    Она погладила его по колену.

    — Живы, и на том спасибо.

    — О-о-о-о-о! — взвыла бабушка. — За что страдают праведные?

    — Все в порядке, мама, — сказал ее сын. — Мы все живы. Никто не страдает.

    Тут она заплакала, всхлипывая, как испуганный ребенок. Родители растерянно переглянулись. Я разозлилась. Да она сколько бурь пережила! И не стыдно!

    Капитан поднялся и встал на колени у качалки.

    — Не беспокойся, Луиза, — сказал он так, словно и впрямь говорил с ребенком. — Страшная штука — буря.

    Когда он это сказал, я вспомнила сплетни про то, как он рубил мачту. Неужели такой спокойный человек так перепугался?

    — Почитать тебе? Почитать, пока тихо?

    Она не ответила, но он встал, взял с ночного столика Библию и придвинул к свечке стул. Бабушка тем временем посмотрела на него и сказала:

    — Негоже язычнику читать Слово Господне.

    — Мама! — прикрикнул на нее мой отец, я в жизни такого не слышала. Она покраснела, а Капитан начал читать:

    — Бог нам прибежище и сила, скорый помощник в бедах…[10 - Библия, Псалом 46:2-4.]

    Читал он хорошо, лучше проповедника, почти как мистер Райс.

    — Посему не убоимся, хотя бы поколебалась земля, и горы двинулись в сердце морей…

    — Пусть шумят, воздымаются воды их, трясутся горы от волнения их…

    Я представила прекрасное и страшное зрелище: огромная рука сотрясает лесистые горы, а там — и швыряет в бурное море. Гор я не видела, кроме учебников. Мне было четырнадцать лет, а я никогда не видела настоящей горы. Ничего, увижу. Уж не стану такой трусихой, как бабушка.

    Позже мне сказали, что самую страшную часть бури я проспала. После затишья ветер нагрянул с юга еще грознее.

    — Схватил нашу халупу за шкирку и вытряс весь мусор, — говорил папа. — Но разбудить тебя я не мог. Храпела, как песик.

    Я испугалась, что это услышал Капитан.

    — Ничего я не храпела!

    — Ветер и то тише был! — дразнился папа. То есть, я надеялась, что он дразнится.

    Ураган был не такой, как в 44-м, на Атлантическом побережье, и не такой, как пишут в книгах. Никто не погиб. Точнее, люди не погибли. Шторм сделал то, чего мы сделать не решились — уменьшил кошачье поголовье по меньшей мере на две трети.

    Категория: Чужие рассказы | Добавил: Линда (19.08.2011)
    Просмотров: 123 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Цитата
    Мысль есть труд ума, мечта - это наслаждение. Заменить мысль мечтой означает смешать яд с пищей.
    В. Гюго

    Форма входа

    Поиск

    Наша кнопка



    Друзья сайта
    Для писателей...  Готовим сами Для писателей... Литературный портал БЛИК Альтернативный сайт поэзии

    Мечтатели неба © 2017