Среда, 27.09.2017, 00:56
Приветствую Вас Гость | RSS
Регистрация Вход
Новые сообщения
  • Стихи (0)
  • На восток и обратно,... (0)
  • www.pcu.org.ua (4)
  • Что почитать (0)
  • Сердце и Чаша (51)
  • Служение Богу в Духе... (7)
  • Христианские Стихи о... (23)
  • Зеленый нейтрал (30)
  • Astra-мысли (6)
  • поэма по книге царя ... (11)

  • Категории раздела
    статьи 1 [23]
    Рассказы [24]
    Биографии [29]
    Статьи 2 [16]
    Чужие рассказы [35]

    Облако

    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    [ Кто нас сегодня посетил ]
    Главная » Статьи » Чужие рассказы

    Иакова Я возлюбил

    Глава 7

    Мы с Криком столько работали на каникулах, что почти не ходили вместе к Капитану. Я знала, что Крик ходит к нему под вечер, по воскресеньям, но мама с папой любили, чтоб я в свободный день сидела дома. Долгие часы перед ужином, когда все спали, очень хороши для стихов. У меня накопилась целая коробка из-под обуви на тот случай, что издательство попросит все, как есть.

    Поэтому Крик удивился, когда я предложила во вторник кончить работу на часок раньше и пойти к Капитану.

    — Я думал, ты его не любишь, — сказал Крик.

    — Что ты, люблю! С чего мне его не любить?

    — Он очень здорово шутит.

    — Ну и что? Только дурак…

    — Так я и думал.

    — Что-что?

    — Да ничего.

    Я решила презреть намеренную обиду.

    — Когда человек много где побывал, от него много можно узнать. Возьмем мистера Райса. Он мне больше дал, чем все учителя, вместе взятые.

    Было их, собственно, двое.

    — Чего это он тебе дал?

    Я покраснела.

    — Ну, все. Я от него узнала о музыке, о жизни. Он был удивительный человек.

    Говорила я так, словно мистер Райс уехал навсегда или умер! Мне казалось, что его почта очень далеко. Подумать только, в Техасе!

    Крик спокойно смотрел на меня. Я понимала, что он вот-вот что-то скажет, но не знает, как подступиться, и спросила:

    — Ты чего?

    Однако тут же поняла. Он не хотел идти со мной к Капитану. Тот был ему нужен для себя. И потом, он не очень мне доверял. Я решила разобраться.

    — Почему ты не хочешь со мной идти?

    — С чего ты взяла?

    — Тогда что мы ждем? Двинули.

    Он невесело пожал плечами, пробормотав:

    — Свободная страна.

    Вроде бессмысленно, а ясно — если бы он мог, он бы от меня отвертелся.

    Капитан натягивал ловушки для крабов на своей прохудившейся пристани. Я подвела лодку поближе и посмотрела на него.

    — Да это же Лис и Крыс! — сказал он, широко улыбаясь, и козырнул нам.

    — Лис и Крыс, усекла? — Крик покачал головой и расплылся от уха до уха. — Здорово! Лис — и Крыс!

    Попыталась улыбнуться и я, но по какой-то глубинной честности даже притвориться не смогла, что мне смешно.

    Крик с Капитаном переглянулись в духе «да ну ее!», Крик бросил конец, капитан нас пришвартовал. Охотно признаю, что боялась выйти на шаткие мостки, но Крик на них выпрыгнул, они устояли, и я осторожно ступила на доски, а там, побыстрей — на землю. Капитан все это заметил.

    — Надо будет сколотить. Дел очень много, — он кивнул Крику, — хотел вот, чтоб твой дружок помог мне, а он…

    Крик зарделся и сказал то ли виновато, то ли с вызовом:

    — В воскресенье работать нельзя.

    Хайрем Уоллес мог бы знать и сам. Никто не работал на острове в день Господень. Это был грех, как пьянство, ненамного легче божбы и блудодеяния. Я поднапряглась, чтобы задать вопрос, который доказал бы Крику, что Капитан — такой же Уоллес, как я; и вредным голосом спросила:

    — Вы забыли шестую заповедь[7 - «Не прелюбодействуй» (Библия, Исход 20:14 и Второзаконие 5:18). В части христианских конфессий эта заповедь — седьмая.]?

    Он поднял фуражку и поскреб в затылке.

    — Шестую?

    Попался, голубчик! Почти попался. Я не учла Крика. Тот посопел и чуть не взвыл:

    — Шестую? Это шестую? Да она не про субботу! Она, — он смутился и продолжил тише, — про неприличное.

    — Неприличное? — Капитан громко расхохотался. — Ну, для этого я староват. Было дело… — он хитро ухмыльнулся. Наверное, Крику, как мне, хотелось, чтобы он продолжал, но он замолк. Как будто протянул конфетку и отдернул: «Не надо портить зубы».

    — Сегодня вторник, — сказал Крик, когда мы пошли к дому.

    — Вторник! Ну что ж… — Капитан разволновался. — Значит, завтра среда, а там и четверг! Пятница! Суббота! Воскресенье! И — понедельник!

    Я думала. Крик лопнет со смеху, но он как-то сдержался, только выдохнул:

    — Усекла, Лис? А?

    Если я на «Лис и Крыс» не смеялась, что мне какие-то дни недели?

    — Вы не обращайте внимания, — обратился Крик к Капитану. — Она хужее схватывает.

    — Хуже, — отыгралась я. — Ху-же.

    — Хуже-хуже, — пропел Капитан, подняв ладонь к уху. — А? Что? Прямо птичий зов на болоте!

    Крик так и согнулся от смеха, а я подумала, что, вылови мы такого шпиона, Рузвельт отправил бы его обратно. Ну, знаете!

    Наконец Крик унялся хоть настолько, что объяснил: сегодня — вторник, ужинать еще рано, и мы охотно ему поможем с мостками, или с домом, или с чем угодно. Собственно, прибавил он, мы можем приходить каждый день, кроме, конечно, воскресенья.

    — Я бы хотел вам кое-что платить, — сказал Капитан. Я навострила уши и открыла рот, чтобы скромно поблагодарить.

    — Ну что вы! — возразил Крик. — Мы не возьмем денег с соседа.

    Почему это? Однако Крик не дал мне вставить слова, и оба они, не считаясь ни со временем моим, ни с силами, определили меня в рабство прежде, чем я успела сказать, что ничего против денег не имею.

    Так и случилось, что каждый день мы по два часа пахали на Капитана. Я мрачно подметила, что он охотно гонял нас, хотя вообще-то мы делали ему одолжение. На второй неделе мы уже не пили чаю — сгущенки у него почти не было, и он считал, что неудобно пить чай, когда он не может предложить Крику молока. Я была бы рада посидеть, отдохнуть под любым предлогом. Когда тебе четырнадцать и ты быстро растешь, как я в то лето, ты просто выдыхаешься. Но Крик с Капитаном, судя по всему, считали меня отсталой, поскольку я не понимала их хваленых шуток. Не хватало только, чтоб они сочли меня физически убогой!

    Все шло сикось-накось в то лето, одно получилось удачно: мои нездоровья начались (конечно, через год после сестрицыных) в воскресенье утром, еще дома, и платье я сразу просидела. Мама разрешила притвориться, что я больна. А что сделаешь? Я бы не успела постирать его и погладить.

    Бабушка не отставала:

    — Что это с ней? С виду совсем здоровая, просто не хочет Бога славить.

    И еще так:

    — Была б она моя, я бы уж ей всыпала! Мигом бы одумалась.

    Я боялась, что мама признается, в чем дело, но она меня не выдала. Каролина, и та старалась утихомирить бабушку. Не знаю, что уж наша старушенция сказала своим старым подругам, но меня она долго и слащаво спрашивала, как здоровье, и телесное, и духовное. Духовное было примерно такое, как у трехдневного трупа, но я не собиралась в этом признаваться, и старые зануды молились обо мне по пятницам.

    Глава 8

    Я часто думала о том, какой месяц — хуже всего. Зимой я выбирала февраль. Мне казалось, Бог потому и укоротил его на несколько дней, иначе бы люди не выдержали. Декабрь и январь — холодные и мокрые, но, в конце концов, у них такое право. А вот февраль просто вредный. Он знает, что ты выдохлась. Рождество прошло, до весны жить и жить. А этот февраль начнет с приличных деньков, и только ты разнежишься, как кошка, когда проснется, — блямц! — он и даст тебе прямо в брюхо. И не молнией, как в сентябрьских грозах, а просто тык-тык-тык. Наглый месяц, хуже некуда. Разве что август.

    Иногда мне казалось в августе, что Бог накрыл стеклянной крышкой курящийся залив. Целый год нас мотал ветер, теперь не хватало воздуха. Над водой была просто какая-то мокрая вата. Я начинала молиться о грозе, совсем задыхалась.

    Февраль еще давал нам хоть как-то отдохнуть, август — какое там! Вставали мы все раньше и, в конце концов, начинали жизнь с вечера. Мы с Криком спали позже отца, он никогда не ложился, пока не расставит ловушек и вернется с ловли, но все-таки просыпались затемно, чтобы наловить крабов в морской траве, пока солнце не выгонит нас на сушу.

    Я слабо надеялась, что Капитан, который долго не жил на острове, из-за жары будет меньше работать. Но Крик с ним договорился.

    — Мы рано идем с ловли, очень уж жарко по утрам, — болботал он. — Может, зайти сюда, больше сделаем за день.

    — Я до обеда не могу, — сказала я. — Мама не пустит.

    — Да брось ты, Лис, — сказал Крик. — Полопаешь в одиннадцать. Всего ничего, минут десять.

    — Мы не лопаем, а едим, — сказала я. — Так быстро не управлюсь. И потом, у меня есть домашние обязанности.

    — В общем, к двенадцати будем, — весело сообщил Крик.

    Я бы с удовольствием его задушила. Это представить, четыре с половиной часа надрываться ни за грош! Да. Ни за грош. Даром.

    Капитан был в восторге, что ему. Одно полегче — трудились мы в доме, а не на солнце. Хозяин наш делился вслух всякими замыслами, что мы успеем сделать до начала занятий. Я ухитрялась сбегать в начале пятого — врала, что нужна маме. Вообще-то мне надо было успеть до ужина на почту. Лучше бы я не успела, а то ответ пришел. Я кинулась в самый конец острова, на мое бревно, села и кое-как открыла конверт дрожащими руками.

    "Дорогая мисс Бендшо!

    Поздравляем с победой!

    Издательство «Лирикс Анлимитед» радо сообщить вам, что ваша песенка выиграла первый (не денежный) приз на нашем последнем конкурсе. С соответствующей музыкой она сможет стать ПОПУЛЯРНОЙ, ее будут исполнять в Америке и даже ТАМ, для ваших мальчиков. Просим Вас не отказываться от такой возможности, предоставив вам право на текст. Не исключено, что именно Ваша песня надолго войдет в моду. Она этого стоит. А от Вас нам нужен только чек в конверте (без марки) на $ 25. В остальном положитесь на нас.

    Мы  положим ВАШИ СЛОВА на музыку  отпечатаем песню   издадим тираж для  ЛЮБИТЕЛЕЙ ЭТОГО   ЖАНРА по доступным ценам.   КТО ЗНАЕТ, может быть, именно Ваша песня  СТАНЕТ САМОЙ ГЛАВНОЙ  СЕНСАЦИЕЙ!!! Не упустите шанса! Спешите! Пошлите сегодня же $ 25, и Вы — на пути к УСПЕХУ!

        Искренне Ваши «Лирикс Анлимитед»".

    Даже я, готовая поверить во что угодно, заметила, что это не написано, а напечатано. Первое письмо лично мне, и то с ошибкой. Не помня себя от боли, я изорвала его в клочочки до последней запятой и бросила в воду, как конфетти. Август и февраль похожи тем, что оба они приканчивают мечту. Назавтра появился рыжий кот, честное слово — тот самый, который перепугал нас четыре года назад, когда мы хотели исследовать дом, и уж точно тот, которого Капитан вышвырнул, прожив здесь неделю. Зашел он прямо в двери, словно отлучавшийся хозяин, собирающийся взглянуть, как тут его арендаторы. Капитан совершенно озверел.

    — Да я его, дурака, еще когда выгнал! — он схватил метлу и замахнулся, но объемистый кот спокойно вспрыгнул на кухонный столик. Капитан повернулся туда, а он шмякнулся на пол, сметя хвостом чашку.

    — А, чтоб тебя черти взяли!

    Мы знали, что есть такой язык, но никогда его не слышали, и ужас наш вполне уравновешивался восторгом.

    — Капитан, — спросил Крик, немного придя в себя, — вы понимаете, что сказали?

    Еще гоняясь за котом, хозяин нетерпеливо бросил:

    — Конечно, понимаю. Я сказал…

    — Капитан, вы нарушили заповедь.

    Промахнувшись еще раз, хозяин ответил:

    — Крик, я эти нудные заповеди знаю не хуже тебя. Там нет ни слова про котов. Оставь ты свои проповеди, да помоги его отсюда выгнать.

    Совершенно ошарашенный, Крик безмолвно повиновался и побежал за котом. Я засмеялась. Наконец Капитан рассмешил меня. Нет, я не хихикала, я гоготала. Он посмотрел на меня и улыбнулся.

    — Рад слышать ваш смех, почтенный Лис.

    — Ой, правда! — заходилась я. — Ни одного… про котов… во всей Библии… Там ничего не сказано, как с ними говорить.

    Теперь засмеялся и он. Сидел на кухонном стуле с метелкой на коленях, и смеялся. Почему мы так развеселились? Обрадовались, что здесь, на острове, можно найти что-то незапрещенное? Никто не запрещал — ни Бог, ни Моисей, ни собрание методистов! Как хочешь, так с котами и говори!

    Появился Крик, он нес отбивающегося кота. Увидев меня и Капитана, просто оторопел; он ведь не видел, чтоб мы вместе смеялись. Может быть, он не знал, ревновать ему или радоваться.

    — Кто… кто… — выговаривал Капитан, — кто отнесет эту зверюгу Труди Брэкстон?

    — Труди Брэкстон! — заорали мы с Криком. Мы и не знали, как зовут тетушку. Даже бабушка, ее ровесница, не называла ее по имени.

    Отудивлявшись, я скорей обрадовалась. Да, конечно. Я ведь не хотела, чтоб капитан оказался шпионом или контрабандистом. Лучше ему быть Хайремом Уоллесом, который долго не был на острове, а теперь вернулся. А то лови саботажника или там выдавай разведчика!..

    — Я отнесу, — сказала я. — Если не задохнусь от ихней вони.

    Почему-то такое описание тетушкиного домика развеселило моего друга.

    — Слыхали? — проверил он. — Если от вони не задохнется.

    И они чуть не лопнули от смеха. Я схватила кота, как только Крик его выпустил, и сказала ему:

    — Идем-идем, а то я тебя так назову!

    Запретные слова я вслух произнести не смела, но со смаком повторяла их про себя, пока шла по дорожке к дому тетушки Брэкстон.

    Насчет вони я не преувеличила. Окна были открыты, и пронзительный аммиачный дух стоял стеной между нами (я и кот) и палисадником. Кот рвался и царапался, оставляя у меня на руках алые полоски. Если бы я не боялась, что он вернется к Капитану, я бы бросила его перед входом и побежала обратно. Но долг есть долг, и я бесстрашно подошла к самому домику.

    — Тетушка Брэкстон! — позвала я, перекрывая кошачьи вопли из-за двери. Кота я отпустить боялась, так что стояла на разваленном крыльце и голосила:

    — Тетушка! Я вам кота принесла!

    Изнутри мне ответили кошки; людских голосов не было. Я крикнула снова. Старуха не отвечала. Я решила сунуть кота через дырку в ставне и пошла к окну. Дыра была немалая, протолкнуть можно. Когда кот прополз до половины, я заглянула внутрь и увидела на полу что-то темное. На нем сидели кошки, они же ходили вокруг, и я не сразу поняла, что это — человеческое тело. Когда же поняла, испугалась. Бросив кота, я чуть не споткнулась в спешке, кинулась к Капитану и, громко пыхтя, рухнула у дверей.

    — Тетушка Брэкстон! — выговорила я. — Лежит на полу, а по ней кошки ползают.

    — Тише, тише, — сказал Капитан. Я постаралась отдышаться и все повторить, но на третьем же слове он, проскочив мимо меня, понесся к тому домику. Мы с Криком бежали за ним. Нам было очень страшно, но мы не отставали. Что бы ни случилось, мы хотели быть с ним — и друг с другом. Капитан распахнул дверь. Домов у нас не запирали, у многих и замков не было. Мы вошли втроем, не обращая на запах внимания. Капитан опустился на колени у тела, распугивая кошек.

    Мы с Криком маячили сзади, тяжело дыша и глядя на все это со страхом.

    — Жива, — сказал он. — Крик, беги к доктору. Когда придет паром, Билли отвезет ее в больницу.

    У меня отлегло от сердца. Мертвых я видела, на острове без этого не обойдешься. Но я их не находила, не натыкалась на них первой. Все-таки так страшнее.

    — И ты тут не стой, Сара Луиза, — сказал Капитан. — Пойди, найди кого-нибудь, чтоб мы ее перенесли.

    Я понеслась исполнять приказание. Только позже я поняла, что он назвал меня полным именем. Никто ко мне так не обращался, даже мама, а он взял — и сказал. Удивительно, как это много для меня значило.

    Я вытащила папу и еще двух мужчин из крабьих домиков, и мы побежали обратно. Капитан нашел раскладушку, они с папой осторожно перевернули тетушку и положили на матрасик. Капитан укрыл ее простыней. Мне полегчало, а то худые ноги как-то неприлично торчали из-под линялого платья. Потом четверо мужчин кое-как подняли самодельные носилки. Пока они возились, тетушка застонала, как будто ее потревожили, когда она видит страшный сон.

    — Все в порядке, Труди, это я, Хайрем, — говорил Капитан. — Я тебя не оставлю.

    Папа и другие двое мужчин странно переглянулись, но ничего не сказали. Им надо было доставить ее в больницу.

    Категория: Чужие рассказы | Добавил: Линда (19.08.2011)
    Просмотров: 142 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Цитата
    Величайшая обида, какую можно причинить честному человеку, — это заподозрить его в нечестном.
    Уильям Шекспир

    Форма входа

    Поиск

    Наша кнопка



    Друзья сайта
    Для писателей...  Готовим сами Для писателей... Литературный портал БЛИК Альтернативный сайт поэзии

    Мечтатели неба © 2017